Я промолчала, что Павлова вызвала сама, причем еще при выезде из поместья. Встала, отнесла поднос на стол, снова забралась в койку и укрыла ноги одеялом.

– Вальдеса не было дома в ту неделю, когда погиб Хосе, – обронила я, старательно артикулируя, чтобы до Радхи дошло каждое слово. – Мамаша отдала приказ от его имени. А он гостевал в чужом доме. И в таком, что Арриньо без лишних вопросов сразу поверил. Все выяснилось двое суток назад. Вальдес за тем и приезжал в поместье, чтобы сказать мне об этом. Ты убила невиновного.

Она застыла, глядя на меня широко открытыми блестящими глазами.

– Правда? – почти беззвучно переспросила она.

– Правда, – ответила я, легла и повернулась лицом к стенке, чтобы свет не бил в глаза.

– Проклятье… – Она помолчала. – Тогда я перед Марией в неоплатном долгу. Черт, я хотела бежать одна. Ну, с тобой, но тебе-то помощь нужна минимальная. Придется брать всех. И эту странную тетку, не оставлять же ее одну. К тому же она поможет тащить Марию, если та грохнется без чувств.

Я не ответила.

Радха шумно возилась, укладываясь спать. Затихла.

Прошло, наверное, с полчаса. Не спалось, мешали дурацкие мысли вроде той, что сын, наверное, не запомнит меня. И как хорошо, что нет Августа, а то бы я опять придумала, как зайти к нему… Что мне эти замки на двери камеры? Я их не то что шпилькой – аккуратной составной шпилькой, зашитой в застежку моего лифчика, – я их пластмассовой вилкой открою. Вот на этаже запоры уже посерьезней, но я сверну шею кому-нибудь из охраны и воспользуюсь тем, что найду на трупе. Определенно, хорошо, что Августа нет. А то опять получилась бы какая-нибудь глупость.

Радха тяжело вздохнула.

– Тоже не спишь? – спросила она в пустоту.

Я повернулась к ней лицом, подперла голову ладонью.

– Ты что-то вообще не беспокоишься, – заметила Радха. – Тебя как будто все устраивает.

– Не устраивает. Просто не вижу смысла рыпаться.

– А-а. На Даймона надеешься? – Радха ехидно засмеялась. – На твоем месте я бы не надеялась. Даймона заботит только собственная шкура. Он всегда таким был. Если ему выгодно продать тебя – продаст и задумается лишь над тем, не продешевил ли он. И грохнет он тебя, не колеблясь. Если хорошо относится – грохнет быстро и без мучений. Только и всего.

– Я знаю.

– А чего тогда? Надеешься дернуть на перевозке? Даймон отлично знает, когда бежать удобно. У нас единственный шанс – ломиться, когда это заведомо неудобно.

– Я не побегу.

– Почему?

– Потому что у меня крохотный ребенок. И тот же Даймон доберется до него раньше, чем я. Пусть лучше я буду заложницей. В конце концов, я хоть немного пожила. И со мной не связано столько надежд других людей. Его вырастят и без меня. А вот как я смогу жить без него – большой вопрос.