Пэт бросила стянутое через голову платье на пол.

– Ну вот, тетя Пэтти, такой мы и привыкли тебя видеть. – Джилл наклонилась и чмокнула ее в щеку. – А теперь посиди спокойно и выпей.

– Подожди секундочку.

(Господи, немо взмолилась миссис Пайвонская, укажи мне стезю истинную. Научи вывести к Свету эти заблудшие души.) Ладно, картины скажут все сами без слов – для того Джордж их и рисовал.

– Вот этим-то всем я и привлекаю лохов. Ну а вы, ребята, вы-то рассматривали хоть раз мои картины? Я имею в виду, по-настоящему – рассматривали?

– Нет, – призналась Джилл. – Не хотели пялиться, словно лохи какие.

– А вы пяльтесь, милые, пяльтесь – ведь для того-то Джордж, упокой, Господи, душу его, картины эти и рисовал. Чтобы рассматривать их и изучать. Здесь, под подбородком, рождество пророка нашего святого архангела Фостера – здесь он еще дитя невинное, не ведает еще, не гадает, какую судьбу Господь ему предуготовил. А вот ангелочки знали – видите, как они собрались вокруг? Дальше, вот тут – первое его чудо: юный грешник, учившийся в деревенской школе, он подстрелил бедную маленькую птичку… а потом залился слезами, подхватил ее на руки, погладил – и птичка улетела прочь, целая и невредимая, веселой песнью своей славя Господа. Вот, тут и школа вдалеке видна. Ну, дальше там сколько-то лет перескакиваем, но все священные события из жизни Фостера на мне изображены. Вот теперь я к вам лучше спиной повернусь…

Пэт рассказала, как, принимаясь за величайший труд своей жизни, Джордж страдал от нехватки чистого холста, потому как они в юности были грешниками и у Патриции старых татуировок хватало, но потом его посетило озарение и он превратил «Нападение на Перл-Харбор» в «Армагеддон», а «Силуэт Нью-Йорка» – в «Град священный».

– Но даже превратив каждый дюйм старых своих работ в картины святые, – продолжила она, – Джордж не остановился, он чувствовал, что должен воплотить – отразить на живой плоти – главные вехи жизненного пути Пророка нашего. Вот тут Он проповедует на ступенях нечестивой богословской семинарии, которая Его отвергла, – как раз там Его и арестовали впервые, с чего и начались гонения. А с другой стороны, у позвоночника, Он низвергает идолов… рядом, чуть дальше, Он в тюрьме, и на Него струится Свет Божественный. А потом Немногие Верные врываются в эту тюрьму…

(Преподобный Фостер ой как хорошо понимал, что в борьбе за свободу совести кастеты, велосипедные цепи и готовность сцепиться с полицией значат гораздо больше, чем пресловутое ненасильственное сопротивление. Церковь его уже с пеленок была церковью воинствующей, но он прекрасно понимал тактику и начинал крупное сражение только в тех случаях, когда на стороне Бога была тяжелая артиллерия.)