– Только вы не думайте, – горячо продолжала Патриция, – что на Счастливую Встречу Внутреннего Храма можно пройти просто так, показал татуировку – и пожалуйста. Заезжий, не из этой общины, брат – или сестра… ну вот, скажем, как это со мной. Как только Тим сообщает нам, куда поедет карнавал, я посылаю письмо в тамошний храм и прикладываю отпечатки своих пальцев, чтобы они могли проверить их в храме Архангела Фостера, по картотеке навечно спасенных. И даю им свой обратный адрес – в раскладку нашей доски объявлений. Ну и когда я прихожу к ним – а я посещаю каждую воскресную службу, не пропускаю ни одной Счастливой Встречи, даже если Тиму приходится из-за этого отменить заключительный номер, – когда я прихожу, они легко меня опознают. Мне всегда рады, ведь таких священных картин нет больше ни у кого; бывает, я трачу целый вечер только на то, чтобы дать людям рассмотреть все житие архангела Фостера, от начала до конца, – и мне совсем не скучно, каждая минута полна райского блаженства. Иногда священник просит меня принести Пышечку и разыграть Еву со Змием – ну, для этого, конечно же, приходится гримировать все тело. Кто-нибудь из братьев играет Адама, и нас изгоняют из Сада Эдемского, а потом священник объясняет истинный смысл этого эпизода – истинный, а не это вранье, которое потом придумали, – и мы вновь обретаем блаженную невинность, и тут-то веселье и начинает раскручиваться. Здорово!.. И все, – добавила она, – буквально все интересуются моим лобзанием Фостера – ведь он вознесся целых двадцать лет назад и теперь мало у кого есть самое-самое настоящее, безо всяких посредников, лобзание Фостера, и храм Архангела, когда подтверждает мои отпечатки, всегда подтверждает заодно и это. И я рассказываю им, как все было. Э-э…

Немного помявшись, миссис Пайвонская рассказала им (на этот раз – Майку и Джилл), как все было, рассказала в мельчайших подробностях.

Странно, думала Джилл, ведь она же иногда краснеет – куда же сейчас-то подевалась эта, пусть и ограниченная, способность? А затем вдруг грокнулось, что Пэтти и Майк в чем-то схожи – невинные милостью Божьей, просто неспособные согрешить, что бы там они ни делали. И ей очень захотелось – ради Пэтти – чтобы Фостер был настоящим святым пророком, чтобы его поцелуй и вправду был залогом вечного блаженства.

Но только – Фостер! Господи ты боже ты мой, это же надо придумать такую издевательскую пародию!

И вдруг тут, силой значительно возросшей за это время способности к полным воспоминаниям, Джилл снова оказалась в зале со стеклянной, как витрина, стеной, снова взглянула в мертвые глаза Фостера. И он снова показался ей живым, и она ощутила дрожь и уже совсем не была уверена, как бы поступила она, предложи ей Фостер свой священный поцелуй – и священного себя.