– Они в осаде, – сказала она.

– Что именно ты видишь?

Дева-воительница давно поняла, что чувства Исвароха имели совершенно определённые границы. Он знал обо всём, что происходило вокруг него, но не мог знать далеко.

– Улва!

– Прости, – вырвалось у неё.

– Соберись.

– Просто… не привыкла я к тому, что мёртвые ходят. Это только в сказках бывает… Это неправильно.

– Ты права, – сказал Исварох тихо, почти ласково, – мёртвые должны быть погребены по тем или иным обычаям. Сейчас каждый день гибнут тысячи, и некому их похоронить, или хотя бы уничтожить. Полог ужаса и отчаяния сгущается, негативной энергии становится так много, что она поднимает трупы. Ты понимаешь, о чём я говорю?

– Не дурная.

– Знаю. И, как уже было сказано, это неправильно, Улва. Я был создан для того, чтобы возвращать мёртвым покой, и я намерен заняться этим. Сколько их?

– Больше полусотни…

– Есть необычные?

– Это ожившие трупы, что в них вообще может быть обычного?! – воскликнула северянка.

– Тише, – попросил Исварох, – они плохо видят, но хорошо слышат и всегда идут на голос. Звуки человеческой речи, тёплое дыхание, всё это привлекает оживших. Приглядись, есть ли среди трупов слишком большие? А слишком быстрые? Звероподобные? Некроманты многое могут сделать с таким податливым материалом.

Она действительно пригляделась, насколько позволял свет.

– Один. Он в полтора раза выше и почти втрое шире самого крупного из прочих.

– Значит, либо гогол[30], и тогда где-то рядом прячется некромант, либо просто оживший мохобород. Я предпочёл бы второе, но и с первым справлюсь.

Исварох сошёл на землю, снял и перекинул через седло плащ, привязал уздечку к борту экипажа.