Архидиакон завершил молитву, осенил себя Святым Костром и плавно поднялся. Он пребывал в прекрасном здравии, был силён, но изящен и степенен, обладал сложением фехтовальщика и грацией истинного аристократа, – Лодовико вышел из рода светлых князей Соломеи.

Яковиты смолкли наконец, час их бдения подходил к концу, скоро придут отдохнувшие сменщики. Ну а пока архидиакон должен был в очередной раз исполнить свой долг. Он приблизился к ложу, беспрепятственно миновав грозных паладинов, встал у изголовья и взял молоточек. Наступила мёртвая тишина. Один лёгкий удар по лбу и вопрос:

– Джироламо, ты спишь?

Кардинал уже давно не получал внятного ответа, но всякий раз Папа хотя бы проявлял признаки жизни. Удар.

– Джироламо, ты спишь?

Несчастный, измученный болезнью старец молчал, даже не морщился. Удар.

– Джироламо, ты спишь?

Понтифик так и не открыл глаз, не пошевелил бровью, не вздохнул, пока его звали по прирождённому имени. Тогда кардинал Сфорана убрал молоточек, приложил пальцы к тонкой шее Пия Четвёртого, приник ухом к его рту, замер на несколько ударов сердца… поцеловал белый лоб и выпрямился. Пройдя к тяжёлым шторам, он развёл их, распахнул первые оконные створки, вторые, пустил в спальню утренний свет, холодный свежий воздух, запах жизни.

– Папа действительно мёртв, – провозгласил он наконец.

Монахи спрятали морщинистые лица в ладонях, Огненные Крылья опустили головы, а кардинал вернулся к ложу. Он осторожно стянул с пальца покойника массивное золотое кольцо, сжал его в кулаке и двинулся прочь по сопредельным помещениям. Быстрой плавной походкой он преодолел множество залов, пока не вышел к дверям собственного рабочего кабинета Папы. Там дежурило несколько гвардейцев и один старый слуга, глубоко поклонившийся монсеньору. Лодовико взял у слуги прочный трёхцветный шнур, обвязал им ручки дверей кабинета и, через несколько минут, скрепил их сургучной печатью.

– Отныне сие место недоступно ни для кого в целом мире, – сказал он гвардейцам, показывая Кольцо Кузнеца, – если у него не будет сего предмета.

Солдаты ударили алебардами в пол.

Разобравшись с кабинетом покойного, архидиакон продолжил путь через залы пока не оказался в самом преддверии папских покоев. Здесь собралась немалая часть Синрезарской курии, исполнители судебных, светских и военных обязанностей, князья Церкви, монахи, инвестигаторы. Множество взглядов сошлись на фигуре Лодовико; он убедился, что присутствовали все необходимые чиновники, включая кардинал-декана и великого пенитенциария, после чего повторил сакраментальную формулу: