Кельвин оказался между Пламерождённым и Самшит, пули ударялись о брусчатку, выбивая каменные осколки, но пока что и он, и жрица были целы. Она сидела на коленях возле своего бога и молилась, сжимая в руках найденный кристалл. Наёмник пытался докричаться до Самшит сквозь мушкетный грохот и топот сотен пар подкованных сапог. У него не было сил уволочь её, иначе бы Кельвин давно так поступил.

В построении папских гвардейцев появился и стал шириться зазор. Сквозь него можно было видеть выкатывавшиеся для стрельбы пушки. Глядя на шесть чёрных раструбов, наёмник слегка усмехнулся, – вот она, значит, какая, его смерть? Что ж, Кельвин жалел об одном, – Самшит погибнет тоже.

Верховная мать, которая всё это время горячо молилась, поднося сцепленные ладони ближе ко рту, наконец смолкла. Сквозь её пальцы вдруг полился свет, потёк жар. Она выпрямилась, а потом и вовсе оторвалась от земли, воспаряя над Соборной площадью. Огонь, бушевавший на трибунах, потянулся к госпоже и окутал тонкую фигурку веретеном. Глаза жрицы пылали белизной, в руках была сжата слеза, а на прекрасном лице играла улыбка.

– Горите, неверные животные.

Тугой поток пламени ударил по батарее, не оставив от пушкарей даже золы, а грозные орудия потекли по земле, смешиваясь с расплавленным камнем. От огненного веретена стали отделяться тонкие нити, они извивались и плавно опускались на Стражу Престола, выжигая в рядах просеки. Непоколебимые созеанцы продолжали наступать, но стало ясно, что цели не достигнет никто. Самшит действовала с ликующей жестокостью, она чувствовала, как сквозь её тело воля Элрога проистекала в мир, как погибали Его враги, как наполнялось жертвами Его голодное чрево. Это было сродни чувственному экстазу, – понимание своей абсолютной правоты и достижение своих самых сокровенных мечт. Она оправдала надежды бога, и оправдает их ещё не раз!..

Главный колокол собора Ангельского Нисхождения, носил собственное имя: Габриэль Благовестник. Названный в честь архангела, который протрубит в рог накануне Великого Побоища, этот колокол был украшен изображениями сражающихся небожителей и демонов. Голос его достигал всех концов Астергаце и уносился далеко за пределы города; все звонари собора теряли слух задолго до старости.

В час, когда огонь пожирал верных сынов Господа-Кузнеца, Габриэль Благовестник проснулся. Его язык ударил по музыкальному кольцу, а звуковая волна ударила по Самшит как молот с небес. Колокол пел, и его песня причиняла боль Верховной матери. Огненное веретено потеряло протуберанцы и стало сжиматься, опускаясь всё ниже, пока Самнит не оказалась на земле. Из её носа и ушей сочилась кровь.