– Я не мог позволить ему убить тебя.

– О Эгорхан…

– Мы оплачем его позже. Что происходит?

Королева постаралась утереть слёзы, привести в порядок растрепавшиеся волосы, ей нужно было прийти в себя.

– Война, Арнадон, враг скоро будет под нашими стенами.

– Ещё увидим. – Рогатый Царь поднялся с женой на руках, но через несколько шагов опять опустился на колени. – Прости… кажется, мне нужно немного передохнуть… я замедлял их столько лет подряд… вымотался.

///

Портал, через который Эгорхана вышвырнули, вёл наружу дворца, в пустое пространство среди кроны. Эльф материализовался в воздухе и ринулся навстречу земле. Он рухнул на улицы нижнего города, пробив собой крышу и два яруса одного из домов. От тела осталось немногое, оно было расплёскано по чьему-то оставленному жилищу, совершенно сломанное, однако, ещё не мёртвое. Его сосуд разбился вдребезги, но разум и душа держались за осколки, не желая уходить за Кромку.

Так и лежал немёртвый мертвец, пока рядом не появилась гибкая тощая фигура, измазанная угольной пылью. Она склонилась над останками Эгорхана, приподняла воронью маску.

– Какой поразительно сильный гнев, – пробормотала безымянная. – Вижу, что привлекло Тьму… Посмотри на себя! Это ты, Эгорхан Ойнлих, разбитый и уничтоженный! Твоего дома нет, твоей семьи нет, у тебя никого не осталось в целом мире. Тебя предали, как предали Тьму, и она готова указать тебе путь отмщения. Готов ли ты пройти по нем? Защитить всё, что ты когда-либо любил?

Всем своим естеством, всем, что осталось от души, тела и разума, эльф попытался выразить согласие, ведь его гнев продолжал гореть.

– Хорошо, – тёмная оскалилась, – тогда иди!

Уничтоженное тело стало собираться воедино, каждая капля, каждый кусочек, каждый осколок, все до единой частицы стекались и объединялись, чтобы в конце он, Эгорхан Ойнлих, смог восстать.

Древний посмотрел на свои руки, тонкие, чёрные, увенчанные когтями, ощупал своё нагое тело, поглощавшее свет, хотел прикоснуться к лицу, но не стал. Вместо этого он потянулся к ушам и срезал их острые кончики. Так было надо, так было правильно.

Проводница поклонилась и протянула ему свою маску, но получила отказ. Эгорхан всю жизнь был Сорокопутом и это останется неизменным. Восставший и обновлённый он вышел из чужого дома, зашагал к великому ясеню. Тёмный эльф не прятался, и не лез на глаза, он просто шёл по улицам, чьих жителей переселили подальше от войны.

Эгорхан обнаружил новые возможности, которыми наделяла Тьма, – его руки могли обращаться длинными побегами, колючей лозой, что пробивала сталь и рвала плоть. В сердце тлел гнев, а если на глаза попадалось живое существо, тёмный огонь становился невыносимо горячим, тогда эльф нападал. Жизни соплеменников потеряли для него священность, лоза прорастала в них и разрывала. С каждой отобранной жизнью Эгорхан чувствовал себя немного лучше, двигался быстрее, легче, дышал глубже.