Она кивнула.

— Когда точно вы исполните свои планы?

— Ровно через неделю мы встречаемся с Расселом Айгенбликом у него в отеле, — отозвался старейшина. Он встал и огляделся, готовый уйти. Те, кто принял предложение выпить, срочно заглатывали остатки. — Прошу прощения, — добавил он, — что мы, после стольких ваших трудов, ими не воспользовались.

— Это совершенно не важно. — Хоксквилл не встала.

Члены Клуба — все они уже были на ногах — обменялись робкими взглядами, которые на этот раз выражали то ли задумчивую неуверенность, то ли неуверенную задумчивость, и простились наклоном головы. Выходя, кто-то вслух выразил надежду, что Хоксквилл не обиделась; другие, садясь в машины, обдумывали такую возможность и ее вероятные последствия.

Хоксквилл, оставшейся в одиночестве, пришли те же мысли.

Освобожденная от обязательств перед Клубом, она могла работать на кого угодно. Раз уж на земле возрождается новая-старая Империя, то напрашивается идея: вот где можно полнее применить свои силы. Хоксквилл не была устойчива к соблазну власти; великим волшебникам это свойственно.

И все же в ближайшее время Нового Века ожидать не приходилось. Какие бы силы ни стояли за Расселом Айгенбликом, Клуб мог противопоставить им более мощные.

Итак, на чью сторону она встанет, если определится, чья есть чья?

Хоксквилл наблюдала, как капли бренди стекают по бокам бокала. Через неделю... Она позвонила в колокольчик, вызывая Каменную Деву, заказала кофе и приготовилась к длительной ночной работе. Слишком мало осталось ночей, чтобы тратить их на сон.

Тайная печаль

На рассвете, уставшая от бесплодной работы, Ариэль спустилась на улицу, звеневшую птичьими голосами.

Напротив ее высокого узкого дома находился небольшой парк, некогда доступный для широкой публики, но ныне запертый[323]; ключами к железным воротам обладали только жильцы соседних домов и члены соседних же частных клубов, взиравшие на парк спокойным взглядом собственников. Ключ был и у Хоксквилл. Парк, битком набитый статуями, фонтанами, купальнями для птиц и тому подобными затеями[324], редко служил ей для отдыха, поскольку она неоднократно использовала его в качестве своеобразного блокнота, бегло набрасывая вдоль его периметра, по часовой стрелке, какую-нибудь китайскую династию или герметический матезис[325], чтобы, разумеется, запомнить то и другое на всю жизнь.

Однако теперь, туманным утром первого мая, сад был темен, расплывчат, нечеток. Он состоял главным образом из воздуха, непохожего на городской, сладкого и терпкого, с ароматом свежей листвы; а сумрак и неясность пришлись Хоксквилл как раз кстати.