– Марта! Что вы тут делаете?

– Похоже, внутри лучше не оставаться.

– Почему? Сливки у вас хоть взбиты? Клубники хватает?

– Да, но если верить Сидре, то сейчас…

Марта осеклась, и все вокруг замерли. Даже цикады замолкли.

Земля дрожала.

Задребезжали стекла, застучали ставни. Вдоль берегов безмятежного пруда пошла рябь. Белая пыль поднялась с извилистых тропинок под глухой, непонятно откуда идущий рев. У одного стола сложились раздвижные ножки, и он рухнул с фарфоровым звоном.

Мириам заплакала. Эма выхватила ее из люльки и со всех ног бросилась вместе с ней на открытую поляну, Симон бежал следом. Габриель потянул Проказу к конюшне, где Эсме уже отвязывала лошадей. Феликс ринулся туда же, за Лисандром. Герцог Овсянский зарылся в кружева воротника. Бенуа сокрушался над осколками чудесной посуды, даже не вспомнив про Мадлен, которая судорожно обнимала ствол старой липы. Адмирал Дорек, размахивая руками на морской манер, прогонял гостей в парк. Филипп бросил свою партнершу, а Гийом крепче обнял свою. Капитан, как всегда, сохранял спокойствие. Ничего тут не поделаешь. Стой под открытым небом и жди.

Замок слегка покачивался, но даже невооруженным глазом было видно, как ходит ходуном не знавшее ухода Северное крыло. Крыша опасно подрагивала, из стен выпадали камни. Трещины, словно начерченные невидимым пером, рассекали его снизу доверху. И тут Манфред, привыкший всегда знать, кто где находится и чем занят, с ужасом прошептал:

– Блез де Френель…

Эти три слова поразили Тибо как гром. Он бросился в сторону дворца, на бегу расстегивая камзол. Земля ходила ходуном, но ноги еще помнили морскую качку. Овид бежал следом, спотыкаясь на каждом шагу. Короли не имеют права рисковать своей жизнью, а этот, вконец спятив, уже взбегал по винтовой лестнице, прыгая через четыре ступени и кое-как хватаясь за погнувшиеся перила. Едва он выскочил на площадку третьего этажа, как лестница оторвалась от здания и рухнула прямо в сад.

Толчки прекратились, но дворец продолжал дрожать, как ребенок, очнувшийся от кошмара. Фундамент трещал, потолки стонали, весь его остов искал нового устойчивого положения. Коридор, к которому подбежал Тибо, исчез в облаке пыли. В разбитое окно дождем ворвались сиреневые лепестки, осев между трещин в полу.

Дверь в комнату Блеза болталась на петлях. Сам он, разумеется, был на месте: неподвижно лежал в постели. «Шапочка» Клемана соскользнула с прикроватной тумбочки и покоилась на подушке. Глаза Блеза были полузакрыты, губы в пыли. Тибо подул ему на лицо, отер рот концом простыни и подхватил его на руки. Блез превратился в мокрый и липкий скелет, от которого пахло мочой. «Шапочка» так и осталась лежать на подушке.