Коста расправил кровать, подошел к окну и долго смотрел, как в небе сверкают молнии.

***

Утром следующего дня он проснулся до того, как пропел гонг — трижды. На небе только занималась заря.

Проделал короткую медитацию — привычные действия успокаивали, и, когда сосед проснулся от звука побудки — кинув подушку в сторону двери, уже был готов — одет, обут, причесан пятерней, и сидел на своей кровати, глядя в окно, медленно отпивая по глотку первую дневную порцию эликсира.

Зелье — горчило, вязало. Коста давился, но глотал — ему нужна ясная голова сегодня.

Хотя… когда он поднимался вчера с пирса и поскользнулся в темноте на тропе, рухнув всем весом на сумку, то… расстроился, что фиалы остались целыми. Потому что играть в чужую игру, правил которой ему не объяснили — просто не сочли нужным, или не сочли способным понять, он не хотел. Голос. Почему Восьмому наставнику было так важно, чтобы он молчал первые дни?

— Чтоб тебя… Нима… — рявкнул со сна сосед, потирая глаза. — Новик…

Это были все слова, которые, Семнадцатый произнес до занятий. Поход в купальни — общие, разделенные ширмами, с тазиками и приборами по номерам — Коста приложил номер к краю двери, чтобы зайти; поход в дальнюю часть комплекса — общую столовую, на завтрак — жетон пришлось использовать дважды — первый раз, чтобы его пропустили двери, и второй — чтобы забрать уже готовый поднос; дорогу до классов — средняя часть комплекса с двумя самыми высокими скатами крыш — все это Коста нашел, просто молча следуя за соседом, и в точности повторяя то, что он делает.

С ним не говорили. Нигде.

Хотя он насчитал семнадцать учеников в такой же форме, как у него — комплект его размера, состоящий из нижней рубашки, штанов, легких сапог и верхнего длинного халата — все белого цвета, нашелся в тумбочке, рядом с кроватью.

Из этих семнадцати молчали все. Высокие и низкие. Худые и упитанные. Темные, рыжие, и с волосами цвета соломы, выгоревшей на свету. Молчали, провожая его настороженными взглядами. Контраст с Главным островом, на котором улыбались вообще все — был разительным.

Коста молчал в ответ.

Возвращал взгляды, если смотрели очень пристально, и отводил свой — если смотрели вскользь. Умывался, ел, пил, убирал за собой посуду, и след в след, шаг в шаг, не отлепляясь, держался точно за Семнадцатым.