Она вспомнила, что когда Ребенок был меньше, она обнимала его своими крыльями, как Высиживательницы обнимали драконьих личинок. О, он был так же неудержим, как личинка. Был таким чудным и мягким – тоже почти как дракон! Разве она поступила неправильно, принеся его сюда, оторвав от остальных существ его вида? Он ведь наверняка бы погиб без нее, такой крошка, совсем один. И теперь, когда он так долго пробыл вдали от своего улья, то даже если он найдет путь туда, его могут там отвергнуть.

Что было хуже – умереть или остаться в одиночестве? Собирательница начинала думать, что скорее второе.

Но Ребенок не был драконом, каким бы смышленым порой ни казался, и к тому же Собирательница принесла ему еще одного заблудшего человека. Она опасалась, что новый может ранить Ребенка, а то и убить, но пока он казался лишь настороженным и пугливым, но никак не агрессивным. И хорошо. Это вселяло надежду.

Она сделала все, что могла. Она надеялась, что этого достаточно, что он не останется один, что не будет ощущать этой зияющей пустоты, пусть даже улей, лес, мир – и вся вселенная – разом погибнут и опустеют.

Вокруг нее, все так же не обращая внимания, рыскала группа новых Воительниц. На челюстях у них темнела кровь королевы.

Она устала. Как же сильно она устала.

Жак толкал тележку по пустынным коридорам, пока Стел жаловалась, спотыкаясь о выступы и борозды на полу. Вдоль стен лежали тела, и Жак, хоть и старался смотреть строго перед собой, но видел боковым зрением крылья, конечности, а порой и целых дракониц, обмякших на полу.

Они прорвались на свет в одну из просторных внешних камер. Через маленькие круглые окна в потолке пробивались лучи солнца. Стил удивленно воскликнула и протянула руку к ближайшему, когда они проходили мимо. Жак рассмеялся и подвез ее туда.

Услышав трепет крыльев, оба подскочили. Жак замер на месте, нечаянно тряхнув Стел, когда тележка резко остановилась.

Драконица царапнула когтями землю у входа и двинулась вглубь камеры. Это была Воительница – здоровая, с красными глазами и красной чешуей, такой блестящей, какой Жаку еще не доводилось видеть. На ее теле не было ни царапинки, ни тусклых чешуек – никаких изъянов, типичных для дракониц, среди которых рос Жак. Прежде эти несовершенства он и не замечал, но сейчас их отсутствие бросилось ему в глаза.

Ее еще неразвитый гребень свешивался набок, а двойные веки, еще не вполне отделившиеся друг от друга, оставались слегка закрытыми даже когда глаза были распахнуты.