– Не до того, – бросил Такаши сквозь зубы.

Японец не слишком жаловал кардинала. Подчинялся как главнокомандующему, и только. Но грубости себе не позволял, поэтому Джеронимо слегка удивился, услышав такое.

А спустя миг он всеми фибрами души согласился: и правда, не до того.

Радуга вздулась, будто убегающее молоко, и дыра, разверзшаяся посредине, стала разрастаться, колеблясь в чудовищном подобии судорожной перистальтики, заглатывая все, что не могло удержаться на неожиданно вставшей дыбом глади пространства. Джеронимо ощутил, как нечто тащит крейсер в кошмарное небытие, и гравикомпенсаторы не могут справиться с перегрузкой. И взмолился Господу о спасении.

Вокруг творилось невообразимое. Неосязаемый вакуум вдруг стал небесной твердью, хрупкой и тряской, он шел трещинами, расширяющимися от первоначальной дыры. Красное мересанское солнце смялось, будто воздушный шарик, и лопнуло, брызгая в стороны ошметками, быстро исчезнувшими в трещинах. И тут же, будто фонарь выключили, наступила темнота, лишь кораблики-светлячки вокруг. Такаши, не отрывая рук от рычагов, процедил:

– Где планета?

На экран дали изображение в ИК-диапазоне. Планета была здесь. Гравитационные возмущения от предсмертных метаморфоз солнца и от близкой дыры давали себя знать. Ее мотало, словно пацаны пинали испорченный глобус вместо футбольного мяча. Джеронимо боялся представить, что сейчас там происходит. Моря выходят из берегов, горы трясутся и рушатся, клочья атмосферы отрываются прочь, будя жуткие ураганы. Трещина пространства прошла мимо, но беспомощный глобус постепенно подтягивало к дыре. Против воли эта картина завораживала. Наблюдать апокалипсис своими глазами – совсем не то, что читать о нем в богословских трактатах.

Жалкие кораблики-мошки надрывно бились, пытаясь вырваться из гигантского пылесоса. И кое-кому удавалось. Растущая аморфная клякса едва не захлестнула улепетывающий «Джон Шепард». Почти рядом, по космическим масштабам, уходил на всех ускорителях мересанский линкор, даже не пытаясь выстрелить в «Шепард» – как же был прав Такаши, не до того. Но два линкора, суматошно задергавшихся, снесло к дыре, их засасывало со все возрастающим ускорением, они стали разваливаться, вспыхнули и исчезли где-то там, в кишке между пространствами. А за ними «Игорь Селезнев», не сумевший вытянуть на поврежденных в бою ускорителях.

Сердце Фархада сжалось. Он и сам понял уже, что случилось что-то плохое, но чтобы настолько! В Академии рассказывали, как опасно повреждение действующего канала ГС-перехода. Пространство пульсирует, рвется, заминается, словно ткань в сломавшейся швейной машинке. Вакуум бурлит и флуктуирует, гравитация сходит с ума. Вырваться из этого кошмара невозможно.