— А это вряд ли, думаю, после сегодняшнего дома стеречь станут.

Оленька прижалась к дереву, умоляя закрыть. Что-то ей подсказывало, что эти двое свидетелю беседы не обрадуются.

— Ничего, приедет инспекция, там и посмотрим…

— Посмотрим, — тот, что с сигаретой, шею потер. — Только… жена, как жива была, так говорила, что тут все непросто… оборотни…

— Да небольшое там поселение, — отмахнулся толстый. — И в стороне стоит. Так что их мы и не заденем. Наоборот, появится поселок, будет и работа приличная, инфраструктура…

— Ты мне-то эту лабуду не загоняй.

— Я…

— Они здесь все друг с другом повязаны. А верховодят двое… две бабы. Одна ведьма местечковая, которая с вожаком оборотней спуталась, а другая вроде как жрица, но это не точно.

— Чья жрица?

— Моры.

И над поляной повисла тишина. А Оленька закрыла глаза. Тогда, в детстве, она ведь умела говорить с яблоней, чтобы держала, и от солнца защищала, и вовсе… и это ненаучно, сила должна исходить от разума.

Нет, с разумом у неё как-то не сложилось.

А сила…

…слабосилок, как только уродилась? Может, потому что недоношенная? — матушкин раздраженный голос на мгновенье заглушил другие. — Тем более те кисты… все-таки следовало настоять на более глубоком воздействии, а не ждать, пока сами рассосутся.

Оленька и не помнила, когда и при каких обстоятельствах подслушала этот разговор. А вот… вот был он, без сомнений, был…

— Ты… уверен?

— Жена… в общем, они тут еще когда поселились, государевой волей… потом уже заповедник сделали.

— Заповедник мы не тронем. А со жрицей надо будет договориться.

— Вряд ли выйдет. Уж больно зловредная баба. И себе на уме…

— А попробуй. Если не получится, то и жрицы не вечны, — это было произнесено свистящим шепотом.