Через неделю я пошёл в типографию наборщиком и корректором. Взял меня Хаим Острозецер.

Острозецер не был сладкий еврей. Сладких евреев не стало в Одессе, они куда-то все умерли или подевались. Острозецер был печальный еврей с висучими пейсами. У него было шесть дочерей. Шесть страшненьких дочерей с лицами бульдожек. Никакой мужчина не хотел их без денег. Острозецер собирал им приданое. Он не верил бумажкам и покупал золото. Грустная ошибка состояла в том, что все это знали: Острозецер собирает дочерям приданое и покупает золото. К нему приходили пять раз и дважды пытали. С него взяли левый глаз и мизинец на правой руке. Острозецер не отдал золота. В двадцатом до него доехала чрезвычайка. С тех пор его не стало, этого Острозецера.

Но тогда он ещё был, и у него была типография. Он издавал всё, что можно было продать. Меня он получил за мелкий грош, койку в типографии и домашние обеды.

Муля подался к старьёвщикам и букинистам. Там он видел деньги. Но деньги плохо видели Мулю. Он несколько раз делал хорошие сделки с книгами, но горел на фарфоре и керамике. Он жил на разницу между хорошими сделками и плохими. В общей сложности хватало нам обоим.

Я больше не голодал. В домашних обедах было первое и бывало второе, а иногда случалась копейка на вечернее вино. Я скопил несколько килограммов живого веса и купил себе ботинки из кожи. Английские солдатские ботинки – вот что купил я у какого-то сумасшедшего грека. Каждый ботинок был как линкор. Еда давала силу,

ботинки – уверенность в ней. Я осмелел. Мне снова стали сниться женщины. Чтобы ночью не впасть в стыдное занятие, я стал писать роман об Александре Третьем.

+ + +

Деньги кончились на улице Малая Арнаутская.

Не то чтобы совсем кончились они, эти наши деньги. Буквально завтра мне должны были заплатить в типографии. Муля нашёл на развале Новый завет с Псалтирью Ивана Фёдорова, взял за копейки и уже почти нашёл солидного покупателя. Намечались ещё какие-то парносы, как говорили в этом городе. Но это всё было завтра или послезавтра. Сейчас у нас не было денег – кроме Мулиных грошей, оставленных на конку.

Нас вынесло в какой-то переулок, где ветер мотал обрывки плакатов. У стены стояла девушка в крохотной шляпке, такая самая, о которой Муля пел мне тогда, в Петрограде.

Цинципер не мог оставаться спокойным в виду девушки в шляпке. Он метнулся за цветами, он купил цветы. За это время к барышне подошёл господин в тёмном костюме и котелке. Он был пошляк, я сразу вижу такие вещи. Он увёл её, эту девушку. Мы остались с цветами и без копейки.