Может, все же обманула его Моревна, решила чудо-юд, мар и мор в Явь нагнать?

«Пусть попробует, — подумал Кощей. — Если кто с ее стороны на Калинов мост ступит, почувствую, и тогда конец перемирию».

Вспоминая их разговор во всех подробностях, Кощей изумлялся уже не столько Моревне, сколько себе самому. Его мог бы обозлить косой взгляд, неосторожное слово. Однако так, как глядела она… Ее интонации смиряли гнев, умаляли жажду битвы. Нет-нет, а вспоминалось, что не только воительница Моревна, но и утешительница. Просто попадалась Кощею на глаза в этой ипостаси она очень нечасто. Видать, сильно Влад поразил ее отказом своим. Он и Кощея, как нынче принято говорить, тронул до глубины души: и хотел бы оставить на время птенца глупого, столь бездарно себя раздарившего, не идти незнамо куда, а не усидел. И печаль, и тоска, и скука черная вмиг навалились. Все вдруг сделалось немило. Кощей готов был хоть на изнанку вывернуться, о делах забыть и предназначении, пойти против собственной бессмертной сути, нисколько о том не жалеючи, но вернуть своего вестника.

Велес тоже мог играть свою игру. Являлся хранитель путей неоднозначным богом: не темным и не светлым, а себе на уме. Только Велес — поумнее многих и ведает, что все тайное раньше или позднее явным окажется. А боги существуют долго. Ни к чему ему враг в лице царя Нави. Не останется же Кощей в теневом мире на вечность вечную или…

«Могу и не выбраться», — подумал он, но не испытал по этому поводу даже сожаления.

В известном ему мироздании осталось немного миров, в которых он еще не побывал. Из некоторых даже ему получалось выбраться с большим трудом. Ни в одном он не отказывался от собственной сути. Но теперь стало все равно. Почти.

…Резкий хруст заставил его поморщиться, вырывая из мерного течения реки мыслей. Вслед за звуком пришла боль: острый сук пропорол истончившуюся за долгий путь подошву железного сапога, уколол до крови.

Кощей недовольно поджал губы, порылся в суме и не обнаружил замены. Недавно он посох последний поломал. Теперь — сапоги сносил. Но, похоже, так цели и не достиг. Или наоборот?.. Что-то замаячило меж ветвей, но глянув туда, он ничего не рассмотрел.

— Ну допустим… — протянул Кощей, ни к кому не обращаясь, обмотал стопу тряпицей, поднялся.

Краем глаза приметил он мельтешение, обернулся, вглядываясь. Справа — лещина, слева — темный ельник. Серый блеклый свет падал сверху: то сгустится чуть сумрак, то снова отступит, забрезжит зыбкой хмарью. Ночи черной почему-то не наступало уже давно. Странно, конечно, но и удобно: беспрерывно можно идти. Кощею требовался отдых, как и любому существу во всех мирах, но не столь часто, как людям и иным богам. Весь свой путь в мир теней он пребывал в постоянном полусне-полубодрствовании. Казалось, Кощей уж и не чувствовал ничего вовсе, но теперь пораненная стопа ныла и дергала, изматывала тупой болью.