– Записывай…

Ответа на второй звонок пришлось ждать не в пример дольше; а потом я приложил всё своё красноречие, чтобы убедить незнакомого фрога в том, что это не дурацкая шутка. По счастью, он обо мне слышал.

– То, что вы рассказали, просто невероятно, господин Монтескрипт. Но… Я возьму на себя риск. Запишите номер; это один из личных секретарей Его Величества. Если он ещё не спит…

Третий звонок. Парнишка-связист безропотно вставляет штекеры в гнёзда коммутатора. Мне повезло снова; а потом ещё раз, просто фантастически – Джага I ещё не успел отойти ко сну… И он пожелал беседовать со мной лично.

Это был, должно быть, самый долгий монолог в моей жизни – а может, мне так просто показалось? Заканчивать рассказ пришлось под аккомпанемент гулких ударов. Очевидно, вояки разобрались, что к чему – и теперь пытались взломать люк. Лишь бы кому-нибудь не пришло в голову обрубить кабель… Король слушал, не перебивая; только пару раз задал уточняющие вопросы.

– Я вас понял, Эдуар, – наконец, сказал он. – Сможете там продержаться? Я немедленно приму меры…

Что-то щёлкнуло в мембране, и связь прервалась. Я опустил трубку.

– Что теперь? – спросил Морфи.

– Попытаемся остаться в живых. Делайте, как я, – и, положив пистолет на пульт, я вышел в коридор и улёгся на пол, сложив руки на затылке. Как бы там ни было – я сделал всё, что мог. Дальнейшее от меня уже не зависело.

* * *

Роффл подплыл к берегу, осторожно высунул голову из воды – и ухмыльнулся. Всё было так, как и должно быть. Догоревший костерок и три неподвижных тела возле него. Папа Ориджаба безмятежно похрапывал. Олури спала сидя, прислонившись к стволу дерева; голова Татти покоилась у неё на коленях. Маринад же устроился в лодке, надвинув шляпу на лицо. Вообще замечательно! Не придется тащить его на борт.

Роффл вылез из реки, волоча за собой дубину. Тяжеленный кусок топляка, найденный им на мелководье, был достаточно прочным, чтобы послужить оружием. Осторожно подойдя к лодке, он легонько потыкал палкой Маринада. Пусть только ворохнется – как раз и огребёт со всей дури по своей заштопанной башке… Но бандит не пошевелился. Роффл облизнул губы и достал из кармана моток веревки. Предстояла самая ответственная часть. Задержав дыхание, он приподнял руку Маринада и завёл её в петлю; потом проделал то же самое со второй. Получилось нечто вроде наручников. Осторожно затянув петли, он быстро связал обе веревки узлом; затем повторил ту же операцию с ногами – и перевёл дух. Ухмылка Роффла сделалась шире. Прислонив к борту лодки дубинку – чтоб оставалась под рукой, – он уже без лишних церемоний, налегая со всей силы, связал запястья Маринада и опутал верёвкой его лодыжки. Вот так! Пускай теперь попробует выкинуть какой-нибудь грязный трюк! Утерев со лба капельки выступившего пота, Роффл выпрямился и окинул взглядом спящее семейство. Ну, собственно, вот и всё. Он видит опостылевших «родственничков» в последний раз. И хорошо, что все такие тихие… Всегда бы так. Хотелось выдать что-нибудь остроумное на прощанье, но, как назло, в голову ничего не лезло.