– С-А-Б-О-Т-А-Ж. Получается саботаж. И я доберусь до мерзавца, который это устроил, и повешу его на собственных кишках.

Глава 2

Когда раздался звонок, Джон Лоренцен смотрел в окно своего номера. Он находился на пятьдесят восьмом этаже, и отвесно падавшая вниз стена вызывала у него легкое головокружение. На Луне таких высоких зданий не строили.

Под ним, над ним, вокруг него раскинулись городские джунгли, изящные гибкомосты петляли между башнями; город пылал и горел огнями, уходя за пределы видимости, за горизонт. Белая, золотая, алая и ярко-синяя иллюминация была прерывистой – там и тут зияла чернота парков, в центре которых бил фонтан огня или светящейся воды, – однако огни тянулись на многие километры. Кито никогда не спал.

Близилась полночь, время отбытия множества ракет. Лоренцен хотел увидеть это зрелище; слава о нем гремела по всей Солнечной системе. Он заплатил двойную цену за номер с окнами на стену космопорта – не без угрызений совести, ведь расходы покрывал Институт Лагранжа, но все же заплатил. Детство на захолустной ферме на Аляске; долгие, трудные годы в университете, бедным студентом, перебивающимся благодаря стипендиям и работе ассистентом; затем годы в Лунной обсерватории – там не было ничего подобного. Он не жаловался на жизнь, но и не мог назвать ее особо захватывающей, и если ему предстояло отправиться в великую тьму за Солнцем, сперва он должен был увидеть полночный космопорт Кито. Другого шанса может не представиться.

Мелодично зазвонил телефон. Он вздрогнул, выругавшись из-за собственной нервозности. Бояться нечего. Его никто не укусит. Но его ладони вспотели.

Он подошел к телефону и неловко передвинул переключатель. Произнес:

– Алло.

На экране возникло лицо. Не слишком запоминающееся: гладкое, круглое, курносое. Редкие седые волосы, приземистое и коренастое на вид тело. Голос был высоким, но не визгливым.

– Доктор Лоренцен? – спросил мужчина на североамериканском английском.

– Да. Кто… простите, с кем я говорю? – В Лунополисе все друг друга знали, а поездки в Лейпорт и Сьюдад-Либре были редкостью. Лоренцен не привык к такому наплыву незнакомцев.

И не привык к земной силе тяжести, и капризной погоде, и разреженному холодному воздуху Эквадора. Он чувствовал себя потерянным.

– Эвери. Эдвард Эвери. Я работаю на правительство, а также на Институт Лагранжа, вроде как обеспечиваю взаимодействие между ними, и я участвую в экспедиции в качестве психмена. Надеюсь, я не вытащил вас из постели?

– Нет… вовсе нет. Я привык к ненормированному режиму. На Луне иначе не получается.