– Ну, ну. – Эвери провел рукой по волосам, и этот жест выглядел странно беспомощным. – Мне жаль, что вы так считаете…

– Правительственные идиоты, предположительно занимавшиеся подбором персонала, должны были понимать это с самого начала.

– Быть может, вы рассмотрите…

– Нет. У вас есть два дня, чтобы сообщить мне об исключении Янга. По истечении этого срока я куплю обратный билет на Марс. – Торнтон встал. – Я прошу прощения за свою грубость, но таково положение дел, – закончил он. – Поговорите за меня со штаб-квартирой. А сейчас мне лучше уйти. – Он пожал руку Лоренцену. – Рад познакомиться, сэр. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся при более приятных обстоятельствах. Я бы хотел немного расспросить вас о той рентгеновской работе.

Когда он вышел, Эвери шумно вздохнул.

– Как насчет выпить? Лично я в этом отчаянно нуждаюсь. Что за ханжа!

– С реалистической точки зрения он прав, – осторожно заметил Лоренцен. – Если эти двое окажутся на одном корабле, дело кончится убийством.

– Надо полагать. – Эвери взял встроенный в кресло микрофон и переговорил с «ОбслужНомом». Потом вновь повернулся к гостю: – Понятия не имею, как произошла эта оплошность. Но меня это не удивляет. Похоже, весь проект проклят. Все идет наперекосяк. Мы на год отстаем от исходного расписания, а стоимость почти вдвое превышает расчетную.

Из «ОбслужНома» выскочил поднос с двумя стаканами виски с содовой и приземлился на столик на колесиках, который подъехал к мужчинам. Эвери взял стакан и жадно выпил.

– Придется избавиться от Янга, – сказал он. – Он всего лишь инженер, а их навалом. Без физика уровня Торнтона нам не обойтись.

– Удивительно, что столь одаренный человек – вы ведь знаете, что он еще и математик высшего звена? – оказался… пуританином.

– Ничего удивительного. – Эвери мрачно отпил виски. – Человеческий разум – странная, коварная штука. Вполне можно одновременно верить в десяток взаимоисключающих идей. Немногие люди учатся думать по-настоящему; большинство используют лишь поверхность своего разума. Все прочее – условные рефлексы и рационализация тысяч подсознательных страхов, отвращений и желаний. Мы наконец приближаемся к науке о человеке – настоящей науке, – начинаем понимать, как нужно растить ребенка, чтобы он стал поистине разумным. Но пройдет немало времени, прежде чем результаты проявятся в больших масштабах. Наша история оставила нам слишком много безумств, они встроены в саму структуру человеческого общества.

– Э-э. – Лоренцен неловко поерзал. – Надо полагать, вы правы. Но, э-э, по поводу более насущных вопросов. Вы хотели меня видеть…