Он обыкновенно решал с отцом княжеские дела, ходил к лекарям, заваривавшим ему горькие травяные порошки, а в свободное время, ссутулившись костляво-птичье, – когда его никто не видел и ему не требовалось держать спину прямо, – сидел над рукописями. Ярхо считал Хьялму человеком скучным и надменным, но когда оставил мальчишеские забавы ради забав иного рода, был вынужден признать: Хьялма – единственный человек в его окружении, сочетавший в себе отзывчивость и ум. И с чем Ярхо не мог обратиться к дядьке Тогволоду, догадываясь, что тот набедокурит еще сильнее него, с тем обращался к старшему брату.

Хьялма умел быть тактичным и понимающим, хотя редко отказывал себе в удовольствии ввернуть едкое насмешливое словцо, если опасность миновала.

С месяц назад Хьялма решил беду, в которую Ярхо угодил по милости изворотливой княжны из Надгорика: первая из подобных его проблем, но отнюдь не последняя. Ярхо любил всяких женщин, да влюблялся не в тех, и в юности это приносило ему довольно хлопот.

– Хьялма, – начал Ярхо серьезно, тут же позабыв о Сармате и своей обиде. – Я не…

Он замешкался. Почти весь месяц Ярхо провел вместе с Тогволодом, готовясь к возможному походу, а Хьялма пропадал у отца и лекарей. Ярхо толком-то его и не отблагодарил. Сейчас, рядом с ним, таким безукоризненно сдержанным, он вспомнил о щекотливом происшествии, свирепых родичах княжны и о том, как Хьялма не позволил сплетням бросить тень на имя брата, – Ярхо, хоть и был скуп на проявления чувств, вряд ли бы это пережил.

– Оставь, – откликнулся тот скучающе, переворачивая густо исписанную страницу. Но губы сломались в заговорщицкую усмешку. – Знаю, о чем скажешь. Ушей в Халлегате много, не стоит плодить слухи. Обошлось – и слава богам.

– Спасибо, – произнес Ярхо, а Хьялма благодушно кивнул.

Они сидели вместе – Хьялма был одним из немногих, с кем Ярхо было приятно и говорить, и молчать. Птицы щебетали в кронах деревьев, весенний ветер разносил цветочные запахи, и даже приглушенные голоса челяди не нарушали безмолвие: редкие мгновения покоя.

– Ладно, – сказал Ярхо, поднимаясь. – Если найду Сармата – оторву ему язык.

– Руки еще не забудь. Опять устроил в покоях младших невесть что и пытался пробраться в мои. Предупреди, что ему не стоит повторять это снова, иначе пойду разбираться.

Сармат с колыбели боялся Хьялму больше, чем отца: сердце старого князя можно было смягчить, призвав в свидетели мать, но сердце Хьялмы – о нет. И чем сильнее Сармат боялся, тем острее жаждал досадить.

– Хорошо. – Ярхо издал смешок. – Передам.