– Тогда, в башне. Когда я вас нашел, тот парень… ему досталось, но он был еще живой. Я забрал автомат, но я из него не умею. Только из пистолета. А у него еще кобура на поясе была. Он просил. А я был в ярости. В голове билось, что если бы вместо меня был мой отец, с тобой бы такого не случилось. Отец бы тебя защитил. Отец бы нашел тебя первой. Он бы защитил вас всех, он бы сделал все, что нужно, чтобы вас – тебя, Маки, Ивану, госпожу Марию, – сберечь. Отец бы в него выстрелил. А я – сын своего отца. Я так думал, когда забирал эту чертову машину. Я так думал, когда ждал у твоей койки, чтобы ты очнулась. А потом… потом он меня обнял. И знаешь, что он сделал, Алиса? Он заплакал. Он заплакал и просил прощения. Я ведь думал, что стал таким, как он. Думал, что он, в конце концов, оказался кругом прав, что так и надо, с самого начала только так и надо было. А оказалось, что я вообще не знаю, какой он. Я шестнадцать лет с ним в себе воевал. С кем я воевал?

Второй окурок упал рядом на землю. Мика всхлипнул. Алиса потянулась к нему, обняла за плечи, прижала к плечу и долго неумело гладила по голове. Новенькая рубашка, которую Стэн где-то нашел для нее, промокла. Плечу было жарко. Мику трясло. У Алисы в ушах начало шуметь. На этот раз она встретила знакомый гул без сопротивления, с одним только удивлением: надо же, опять. А она думала, что все закончилось, когда она вспомнила про Ави.

– Элис! – раздалось со стороны шатра.

Она знала, что сейчас их снова разлучат. Раз за разом их разлучают, и она снова и снова говорит себе, что это ничего, что все будет иначе в следующий раз, все можно будет переиграть завтра, но завтра не наступало никогда, было одно только вечное сегодня, зацикленное, как обрывок пленки со старой кассеты, который гоняет по кругу один и тот же фрагмент песни.

Что они тогда пели – пьяные, радостные, веселые за пятнадцать минут до того, как ничего больше не будет прежним для нее и ничего не будет никогда для него? Она учила их русским песням, они с лету подбирали аккорды и, не понимая слов, подпевали ей про мертвый месяц, который освещает путь, и звезды, которые давят на грудь.

Гул в ушах нарастает. Алиса снова слышит крики, пока еще вдалеке. Слышит выстрелы, чует тонкий запах гари. Мика вздрагивает в ее объятиях. Она уже знает, что случится. Она знает, что их снова настигнет пламя.

Когда слышится звук разрывающегося стекла и палатки вспыхивают от разрывающихся коктейлей Молотова, тело Алисы точно знает, что делать. Она толкает Мику, опрокидывает на землю и кидается следом: как в море, как в могилу. Закрывает его своим телом. Шепчет: