Мика молча слушал. Его плечи мелко вздрагивали. На последних словах он не сдержался и, не отнимая ладоней от лица, выкрикнул:

– Ты ничего не знаешь! Я урод!

Алиса обняла его за ноги, уперлась подбородком в колени и посмотрела снизу вверх.

– Ты красивый.

Она глубоко втянула воздух и задержала прежде, чем выдохнуть.

– Можно, я расскажу тебе одну историю про другого лучшего мальчика?

Мика не успел ответить. За спиной Алисы зашуршал клапан палатки.

– Элис?

Надо же, она не услышала шагов и не почувствовала, что к палатке кто-то идет. Обернулась на Стэна, коротко огрызнулась:

– Не сейчас!

– Элис, это важно. Выйди, пожалуйста, на минутку.

– Иди, – глухо сказал Мика. – Я никуда отсюда не денусь.

Алиса поднялась, отряхнула колени и пошла к выходу. Стэн галантно откинул перед ней клапан палатки и вышел следом.

– Я слушаю.

– Не здесь. Прогуляемся. Сигарету?

Он повел Алису к границе лагеря в другую сторону от пятачка с шинами. Там, где кончались палатки, до горизонта тянулись полосы зеленого и коричневого: фермерские земли. За три года Алиса ни разу не выезжала из Белграда и видела эту часть страны только на фотографиях. Когда она ходила на рынок за зеленым салатом, спаржей и налитой солнцем клубникой, то думала, как это, родиться и жить там, где можно воткнуть палку в землю – и она зацветет. Сколько сил должна давать своим людям поддержка земли, которая двадцать лет спустя после войны плодоносит и балует и тех, кто ее возделывает, и тех, кто приехал бездомным чужаком, а теперь греется на солнце и пачкает пальцы в сладком липком соке.

– Помнишь бомбардировки НАТО, Стэн?

– Не лично. Я не освещал.

– Представляешь, город бомбили, а люди выходили в парк, чтобы покрасить скамейки. Там есть ресторан. Его владелец в бомбежки выложил мозаикой террасу, а горожане приходили не ней пить кофе. Прямо во время налетов.

– Это все очень красиво, Элис. Почему бы тебе не начать с этого свой первый материал?