На это было страшнее смотреть, чем на собственные изувеченные кисти рук.

Ним лёг на дно телеги, подтянул колени до груди и затрясся от ужаса и рыданий. Велемир стегнул лошадь, и она снова помчалась, вновь поднялся холодный ветер, и телега понеслась даже быстрее, чем прежде, будто кто-то наворожил перед ними ровный, укатанный путь.

Глава 25 Волхвы-соколы и нечистецкая ворожба

Глава 25

Волхвы-соколы и нечистецкая ворожба

У Русальего Озера мне доводилось быть, и не единожды, но ни разу я не видел шутовского стойбища и изб, даже не подозревал, что они где-то здесь прячутся. Подозревал, что замешаны здесь чары скрывающие, а вот кто их навёл – загадка ещё та. На другой день после разговора с Трегором я нарочно спустился к самой воде, чтобы задружиться с мавками-водяницами, поклониться верховному водяному Тиненю, который имени своего не любил и предпочитал, чтобы обращались к нему по званию. Зашёл по колени в ледяную воду, вылил в озеро с полкружки браги, покрошил хлеба. Хоть не покажется Тинень, а знать будет, что это я у его берегов гощу, а не невежда заезжий городской.

Закончив, я отряхнул руки, умылся озёрной водой, а когда обернулся, увидел, что на берегу меня ждёт меченая старуха с бельмами на обоих глазах. Меня передёрнуло: жутью от неё какой-то веяло, и я никак не мог понять, видит она своими белыми глазами или полагается на внутреннее чутьё.

– Что, хотела подсмотреть, как молодой мужик в озере плещется? А я вот так: чуть зашёл, не раздеваясь, подношение оставил и назад.

Бабка качнула головой. Её длинные седые волосы покрывал расшитый платок, дорогой, из мягкой шерсти сработанный, да и платье зимнее стоило немало, в Горвене такие только боярские жёны и дочери носили.

– Трегор хочет, чтобы ты тоже послушал. Кервель вестей собрал, князь считает, тебе будет полезно узнать.

Я не подал виду, что удивился. Вышел на берег, подобрал сапоги, не стал надевать на мокрые грязные ноги, и пошёл за старухой к главному шатру. Краем ума заподозрил даже, что скомороший князь мог бы мне засаду устроить, отомстить за не воткнутый, но занесённый на него нож. И что ж, было бы по совести, я бы согласился с ним.

Но ничего похожего на засаду не оказалось. На лавках в шатре собрались меченые – те самые, которые обычно обедали вместе с князем, его приближённая ватага, что-то вроде дружины. Как только в моей голове родилось сравнение с дружиной, мне тут же стало неловко и боязно за них: все чудные, Морью истерзанные, и малые, и старые, а никто из них, я был уверен, не умел ни стрелять, ни мечом разить, ни даже драться кулаками. Меченые так пугали люд, столько баек про них ходило, а я теперь ясно увидел, до чего они беспомощные.