Истод сделал шаг вперёд. Краем глаза я заметил, как Трегор поднял сложенные руки, и воздух в трактире будто превратился в густой кисель. Истод теперь ступал медленно, как во сне; я махнул рукой у себя перед глазами: движение получилось тягучим, смазанным. Зато слова звучали так же, как прежде.

– Нам не о чем договариваться с тобой, – сказал Сапсан. – Ты признаёшь, что убил наших братьев и сестру?

– Признаю, – ответил Истод. – Но вас я мог бы оставить в живых. Стали бы мне служить.

– Не станем, хоть смертью грози. Мы князьям своим присягали. Нам не нужно твоё милосердие, а вот тебе лучше бы помолиться о нашем, – выкрикнул Дербник.

Но Истод смотрел только на меня.

– Ты мудрее других соколов, Кречет. Лерис. Ты не привязан к княжьему насесту, но можешь увидеть весь мир с высоты полёта. Я предложу тебе кое-что, а ты решишь. – Истод медленно протянул ко мне руку, а я так же медленно отпрянул. Трегор продолжал держать руки над головой, и все мы двигались удушающе медленно, но умом я понимал, что время – истинно то, что нам нужно. Снаружи доносились вопли безликих. – Я вижу, вы обзавелись поддержкой подменного. Сильна водяная кровь, это верно. Я попрошу вас об одном.

Истод приблизил лицо к моему уху и прошептал умоляюще, с тоской и ядом в голосе:

– Избавьте меня от них.

– Что, боишься, что твоё же войско против тебя самого встанет? – спросил Сапсан. – Скомороший князь сам тебя слышит, ему и решать. Кречет ручается, что Трегор – умный малый, так что я верю, он тоже не станет слушать тебя.

– Избавьте, – повторил Истод уже с яростью. – И я клянусь, что не трону вас и ваших князей, не нашлю Морь на ваши стольные города. Мне хватит и Холмолесского, а там за Средимирное возьмусь.

– В мужья Пеплице метишь, что ли? – расхохотался Дербник. – Я для себя уже решил. Тебе одна участь уготована: мой нож. Молись Владычице Яви, чтобы забрала тебя быстро. Не отдадим тебе Княжества, не станет ими верховодить тот, кто место своё пожелал занять таким путём.

Раздался хлопок, и я понял, что ворожба Трегора прекратила действовать. Истод был так близко, и так жгла меня самая лютая злоба, что я выдернул кинжал из ножен, замахнулся и уже представил, как окропит меня вражья кровь, как отомщу за убитых соколов, за погибших от Мори, за свою боль, за Огарька, в конце концов… Но Трегор меня опередил.

Он подскочил так скоро, что я подумал, будто он снова наворожил что-то со временем. Зажал запястье Истода крепко, как моё в тот раз, и резким движением вогнал собственный тонкий Истодов нож тому в ямку, где шея переходит в ключицы. Волхв захрипел и рухнул на пол, хватаясь руками за горло. Через миг он был уже мёртв.