Я встал на ноги, потрепав Рудо по спине. Тело Истода растоптали безликие. Ни ворожба, ни знания колдовские не спасли его от тварей, созданных его же руками. Мне стало его жаль. Он лежал бесформенным кулём, покрытый пеплом, и вовсе не походил сейчас на злодея, на того, кто желал подмять под себя всё, разрушить старый порядок и установить хитростью новый. Я нарисовал над телом щепотью сразу оба символа: и треугольник, и круг. Тонкий нож так и торчал у него из шеи, и при взгляде на оружие молнией вспыхнула мысль.

Опомнившись, я метнулся к Огарьку. Он так же лежал, и чудом ему не досталось сильнее, чудом не истоптали хрупкого и полумёртвого. Я бережно взял его на руки, боясь, как бы нож не вошёл глубже, как бы не пошла снова кровь. Его шея и рубаха были черны от крови, а лицо стало таким спокойным, каким никогда не было прежде.

«Есть ли прощение предательству?» – подумал я и посмотрел на тех, с кем сражался бок о бок.

Два сокола, один отречённый.

Князь, слывший чудовищем и злом всех земель.

Мёртвый волхв, наславший страшное поветрие.

Есть ли?

Для соколов, может, и нет. Но я был соколом лишь отчасти. Я – Лерис Гарх. И слово, с которым я ещё не успел свыкнуться: «Подменыш». Нечистецкий сын.

Я поднял Огарька и вышел наружу. Землю вокруг укрывал толстый слой пепла. Пепел вздымался, кружил в воздухе и оседал у меня в волосах. С неба тоже сыпало – не чёрное, белое. Колкий мелкий снег ложился на землю, прибивал пепел, и мертвецкий смрад постепенно вытеснялся свежим морозным воздухом.

Послышались голоса – сперва тихие, потом громче, смелее. Я стоял на пороге трактира, держа в руках полуживого мальчишку, а навстречу нам сыпали жители Топоричка.

Глава 26 Белым-бело

Глава 26

Белым-бело

Дорога показалась Ниму бесконечной. До конца ночи он пролежал, сжавшись на дне телеги, дрожа и всхлипывая. Велемир подгонял лошадь, да так, что Ниму думалось: загонит до смерти, не вернёт скоморохам, погубит, а в лесах шумело и выло, будто Господин Дорог поднял разом всех нечистецей, чтобы они до седых волос перепугали наглецов, дерзнувших попросить лёгкого пути.

К утру они выехали на широкий Тракт – гораздо быстрее, чем могли, пересекли лес так, словно чьи-то невидимые руки выпихнули их из чащоб, из темноты – на свет. Словно опостылели они всем, кто сидел в лесах, и избавились от них с радостью и облегчением.

Велемир молчал всю дорогу. Молчал угрюмо, недобро, и плечи его были опущены так, словно вина лежала на нём тяжким грузом.

Вид Тракта, плавно петляющего по просторным полям, умиротворял. Ним нехотя сел в телеге, сложив немощные руки на коленях. Дышалось тут легче, чем в тёмных лесах, и пусть злой холодный ветер трепал волосы так, будто хотел вырвать с корнем, Ним понимал: теперь, когда Великолесье осталось позади, он может выдохнуть свободнее. Словно закончился страшный немыслимый сон, и пусть явь оказалась суровее и жёстче, всё же она будет лучше тяжёлого лесного морока.