– Что это были за парни?

Алексис пожала плечами.

– Какие-то экологи. Приехали месяца полтора назад, привезли тьму оборудования. К нам не заходили, ни с кем не общались, держались особняком.

– Кто-нибудь из них еще остался?

– Нет. Вся группа здесь.

«Веселенькая встреча, – подумал Диноэл. – У кого-то сдали нервы, и зовут этого кого-то, скорее всего, Джон Доу. Странно получается». Спускаясь все по той же лестнице со стертыми вокруг ребристых сучков ступеньками, Дин провел рукой по перилам, когда-то покрашенным гадостной коричневой краской, а теперь облезшими до природной сосновой желтизны и наполовину ушедшими в корявые доски стены. «Боже, да я действительно в Лондоне, – подумал он. – Даже воздух узнаю. Или кажется?»

– Кто он вообще такой, этот Кугль? – спросила Алексис.

– Он не Кугль. Его зовут Конрад Бюхнер. Был когда-то одним из лучших агентов. Кугли – это такое семейство мутантов, садисты и людоеды, они захватили его на Фейолии и продержали почти год, пока мы его нашли и освободили. Я их перестрелял, да что толку. До сих пор не знаю, что они с ним сделали, но он сошел с ума, со службы его списали, но соображать он не перестал, и я привез его сюда, на Тратеру, он тут занимался всем подряд, руки у парня росли откуда надо… Куглем он стал называть себя сам – после той истории, – бог весть почему. Чует мое сердце, что-то он раскопал… Загадал загадку.

– Ну что, домой?

Да, да. Надо привести себя в порядок.

Они вернулись к лошадям – солнце уже клонилось к Солсберийской гряде на западе – и тронулись в обратный путь, теперь уже без спешки и лихого срезания углов – напрямую через Хаммерсмит, потом по Фуллхэм-Палас и у кладбища свернули на знакомую и уже почти родную для Дина Куинсмилл-роуд. И в самом деле, стоило ему завидеть издалека краснокирпичную громадину школы Куинс Мэнор, деревья сквера на набережной, серую полосу Твидла, а за ней – густую болотную зелень парка Ветленд, как некая частица радости и покоя вступила в дальний уголок его души. Господи, он снова все это видит. Вот крыльцо, старые перила, черная дверь, все тот же дверной молоток с набалдашником из литых стеблей и листьев и прихожая с рогатой вешалкой.

Первый этаж, не считая гостевых и хозяйских спален, ванной, кухни и прочего, занимала гостиная – довольно сумрачное пространство с камином и нишами вокруг длинного стола, окруженного высокими готическими стульями, сделанными по специальному заказу, обошедшемуся хозяину в астрономическую сумму. Второй этаж, куда вела едва ли не из середины гостиной очень недурной работы лестница, именовался и по большей части был галереей, которая на балках и внушительных столбах охватывала почти все внутреннее пространство дома. Стены здесь исчезали, начисто скрытые книжными полками, доходящими до потолка, прерывали их только окна – два выходили на Куинсмилл-роуд, и одно, полукруглое в торце, загороженное снаружи прелестным хаосом еще черных по весне ветвей с едва начавшими набухать почками – на узенький палисадник и глухую стену соседнего дома. Кроме того, имелись еще два промежутка – в одном размещался письменный стол Диноэла с торчащим над ним разболтанным шарнирным коленом хайтековской настольной лампы, а во втором – кровать с шотландскими пледами и парой волчьих шкур, из-за спинки которой прекрасно просматривались все двери. В скобках можно заметить, что нежданного гостя, вознамерившегося прострелить галерею снизу даже из чего-нибудь сверхмощного, ожидало серьезное разочарование.