– В моем, но это не повод для спекуляций.

Зеленые глаза меньше, чем в полуметре, пылали огнем.

– У Томки попа роскошная, но она вся как деревянная.

– У Томки попа, как чемодан, твоя в сто раз лучше.

– Скажешь, у Томки плохая фигура?

– Скажу, что нет у нее никакой фигуры, ни хорошей ни плохой, – рыкнул Дин. – Но чего ты сейчас от меня хочешь?

– Трахни меня прямо сейчас, и я поеду с тобой, куда хочешь. Я люблю тебя, идиот!

– Это еще не довод. У нас катер через двадцать минут, сорвем график. И трахать тебя здесь совершенно бессмысленно, тут нет ни одного зеркала.

– При чем здесь зеркало?

– При том, что надо быть идиотом, чтобы прийти на «Князя Игоря» и пропустить половецкие пляски.

– При чем здесь пляски?

– При том, что заниматься с тобой любовью и не видеть, как отплясывают твои сосисочные прелести, как минимум в двух ракурсах, это потерянное время. Никакого интереса.

Алекс вдруг блаженно сощурилась и страстно замычала.

– А знаешь, за что я тебя люблю? За то, что могу быть сама собой. Ты, скотина, видишь всю мою скотскую мерзоту, и мне это почему-то нравится. Чудно, правда? Давай я компенсирую тебе твои зеркала! – тут Алекс сбросила на пол сумку и одним махом стряхнула с себя куртку.

– Десять минут, – предупредил Диноэл.

С тех пор минуло пятнадцать лет. Зеленоглазая веснушчатая Алексис прослыла самой двинутой и оторванной стервой в Контакте, ее втайне побаивалось даже высокое начальство; не будучи красавицей, пользовалась бешеным успехом у мужчин, а отчасти и у женщин, но по-настоящему была предана только одному человеку, и только его приказы были для нее законом. С ней считались, потому что три-четыре ее прозрения в критической ситуации составили ей такую славу, отмахнуться от которой было совершенно невозможно. Что-то временами включалось в этой забубенной головушке, и это что-то многого стоило. Впрочем, знающие люди только качали головами – безбашенных персонажей всех родов в Контакте всегда хватало, и мало кто из них дотягивал до старости.

– Теперь программа такая, – распорядился Диноэл. – Я выхожу в свет. Дурацкая роль, но делать нечего. Пока нет Эшли, заняться мной придется тебе. Сооруди мне сносную прическу, а то смотреть страшно, волосы в ноздрях и все такое, и главное – приведи мне руки в порядок, с такими когтями хорошо только по деревьям лазить, куда я покажусь…

В кресле возле постели сидел человек. Свет из окна прорисовывал пол-лица, руку и колено. Дин устало потер пальцем правый глаз.