Эшли с Дином выглядели идеальной парой. Коллеги и единомышленники, они превосходно дополняли друг друга – ее анализ и удручающая скрупулезность уравновешивали его полубредовые интуитивные порывы, а Диноэловы вдохновения чудесно оживляли ее логические построения. Вдобавок темноокая и темноволосая Эшли была красива строгой и неброской красотой, чего сердцеед Дин не мог не оценить, в интимном плане тоже никаких противоречий не возникало, вдвоем им было надежно и спокойно, однако именно это спокойствие странным образом и мешало развитию отношений – подобно полному штилю, оно не позволяло двинуться ни в какую сторону. Как будто бы специально созданные друг для друга, они стояли у некоего рубежа, не решаясь его преодолеть, и никакое потрясение пока что не торопилось раскачать ситуацию, чтобы перевести ее в новое качество. Судьба сталкивала их снова и снова, к обоим уже подкрадывался критический возраст, а дело все не сдвигалось с мертвой точки.

Поднялись на галерею. Дин взгромоздился на стол, Эшли села на стул, Алекс досталась кровать.

– Девчонки, – иногда в Диноэле вдруг просыпался былой король вечеринок, – есть две новости – плохая и очень плохая. Начну с просто плохой. Отдел закрывают, «Спектр» вообще заколачивают – колом, как вампира. Всех нас выставляют на улицу, в Институте реформы и полная смена руководства. О совсем плохой новости вы уже слышали – Тратеру выводят в зед-куб, а нас опять-таки выгоняют. Но это фасад. А за фасадом вот что…

Как для всякого интуитивно мыслящего человека, для Дина было настоящим мучением излагать кому-то, даже близким друзьям и единомышленникам, свои взгляды и соображения. Даже при самом старательном пересказе едва ли один из сотни слушателей смог бы понять и воспринять тот скачущий набор ассоциаций, которым он руководствовался в жизни и на основании которого принимал решения. Поэтому Дин, наученный горьким опытом, взял себе за правило, используя что-то вроде внутреннего перевода, говорить максимально просто, даже примитивно, прибегая к тому, что именуют «суконным языком». Результат этих усилий вызывал у него самого отвращение своей банальностью, но, к его удивлению, никто не обижался («Что ты с нами как с дебилами разговариваешь?!»), а уровень взаимопонимания подскочил на несколько порядков. Но полностью контролировать свою речь получалось не всегда, и частенько мысль перелетала черт-те куда.

– Девчонки, простите меня. Я притащил вас сюда, а сделать мы ничего не сделали.

– Дин, ты разговариваешь не со своими призраками, а с живыми людьми. Давай конкретней.