Во рту появился привкус крови. Напрасно фантом силился пробить неприступную броню. Как ни крути, Тубан Саргас был рефаитом – богом, пусть и лишенным талантов, но все же богом. От нехватки кислорода лицо у меня побагровело, руки молотили по каменной груди, подошвы перебирали по исполинским ногам. Я пойманным мотыльком билась в его лапах – хрупкая и уязвимая. Стоит ему чуть посильнее сдавить мое горло, и мне конец.

Наконец рефаит разжал пальцы. Я чуть не захлебнулась кашлем и, уронив голову, заметила их.

Ключи. Связка болталась у Тубана на поясе.

– Скоро мы встретимся с твоим любовничком, – зашептал он, – а когда это произойдет, ты успеешь наглядеться на него, прежде чем по частям предстать перед Сюзереном. – (Я с ненавистью отшатнулась.) – Хочу, чтобы вы корчились в муках на глазах друг у друга.

Боль вгрызлась в виски, когда рефаит начал поглощать мою ауру. Его зрачки вспыхнули алым.

– Восхитительно. – Его голос обволакивал, словно бархат. – Но не будем увлекаться. Наследная правительница огорчится, если мы покалечим твою бесценную ауру.

Ласково, точно возлюбленный, он стянул с моей левой руки кастет.

– Ты разве не привыкла к такому в первой колонии? – Он сомкнул пальцы на моем запястье. – Неужели это все еще доставляет тебе боль?

– Не такую, как твой мерзкий голосок, – прохрипела я.

Рефаит усилил хватку, пока в руке не запульсировала кровь. Большой палец впился мне в середину ладони, остальные давили на тыльную сторону. Словно ребенок, постигающий новую игрушку, он принялся выкручивать мне запястье, как будто проверял его на прочность.

Но в отличие от ребенка, Тубан преследовал вполне конкретную цель: выяснить, существует ли разница между мной и всеми, кого он истязал до этого. Проверить, на каком уровне боли заговорит мое тело.

Моя ладонь уже упиралась ему в плечо. Лицо исказила гримаса, когда Тубан еще больше вывернул запястье. Кисть откликнулась болью.

– Какие хрупкие косточки. – Дыхание Тубана шевелило мокрые пряди. Его зрачки троились у меня в глазах. Провонявшие кровью перчатки оставляли на моей коже багровые пятна, от омерзения меня тошнило.

– А теперь моли о пощаде. Моли своего презренного плотеотступника, смеющего называть себя рефаитом.

Помазанная кровью, я крепче стиснула зубы, хотя кисть пылала от боли. Пусть ломает запястье, все равно буду молчать. От меня он не услышит ни звука.

– Тубан! – прогремел голос.

Хватка ослабла. У меня вырвался вздох облегчения. Тубан швырнул меня через весь зал, словно тряпичную куклу. Я кубарем покатилась по мраморному полу, пока путь мне не преградила колонна. Закашлявшись, я увидела Арктура, его меч вспыхивал в полумраке.