Я взяла его за подбородок и повернула к себе:

– Нам, смертным, присущ страх, а еще нам присуще осознание скоротечности жизни. Поэтому мы стремимся прожить ее на полную катушку. Ты сказал, мне никто не нужен. Собственно, как и тебе. Мы оба – волки-одиночки. Но мы желаем друг друга, разве этого мало?

В его глазах снова запылал пожар.

Далее все происходило без порывов и резких движений. Арктур действительно обращался со мной, как с фарфоровой статуэткой. Наши лбы соприкоснулись, аура рефаита обволакивала.

– Пейдж.

И более ничего. Только мое имя. Я прильнула губами к его губам.

Это не было похоже на поцелуй, скорее на легкий шепот, судорожный вздох. Откинувшись назад, я гладила его скулы, полную нижнюю губу, изогнутую, словно лук Амура. После провела по ней языком и, осмелев, слегка закусила.

В груди сладостно заныло. Его вкус навевал образ красных драпировок. Обхватив ладонью затылок рефаита, я исследовала чувственный рот с медлительностью триумфатора. Отныне я вольна прикасаться к нему. Прикасаться и смаковать каждое мгновение.

– Мне нечего тебе предложить, кроме песни в ночи.

– Так спой, – прошептала я.

Он погладил мне ногу, дотронулся до свежей раны.

А после заключил меня в объятия – трепетно, нежно, не стискивая ребра. Мои ладони легли на саркс, его горячие требовательные губы впились в мои, пальцы перебирали мне волосы. Поцелуй становился все жарче.

Все семь моих чувств пылали. Отстранившись, я принялась расстегивать рубашку. Поначалу Арктур только наблюдал, чем распалил меня еще сильнее, а потом сорвал рубашку с моих плеч, коснулся обнаженной кожи.

До сих пор наша близость случалась урывками, в вечной спешке. Сейчас все переменилось. Каждое прикосновение, каждый взгляд сулил обещание. Усугублял обоюдную вину.

Рефаит пожирал меня глазами. Большой палец с ласковым трепетом исследовал контуры моего рта. Впервые я прониклась осознанием новой, неведомой мне власти. Власти совершенно иного толка, не связанной ни с обладанием, ни с короной.

Он прильнул к ямке между ключицами, ласкал ее языком. Изнемогая от нетерпения, я положила его ладонь себе на грудь. С губ невольно сорвался стон. Я тонула в потоках наслаждения, не в силах противиться страсти.

Всю жизнь я воспринимала собственное тело как обузу, лишнюю заботу. Позабыв, сколько удовольствий оно таит в себе. Разгоряченная кожа не утратила чувствительности. Каждое прикосновение обжигало, бросало в дрожь. Арктур целовал мою шею, ребра и, доведя почти до исступления, обхватил губами сосок. Я мысленно унеслась в прошлое, в день, когда мне на черном рынке подвернулся магический шар из дымчатого стекла. Дивная вещица, но запрещенная, вплоть до смертной казни. Тем не менее я оставила шар себе. В качестве акта неповиновения.