– Всем и каждым. Включая тебя. – Арктур убрал руку. – Если бы я дорожил тобой по-настоящему, никогда бы больше не дотронулся.

Зажмурившись, я ловила его удаляющиеся шаги. Да, не таким мне представлялся сегодняшний вечер.

– Я не Моталлат. – Мой голос полосонул по воздуху, точно кнут. – Ты не обязан стеречь меня как зеницу ока. – (Арктур застыл.) – Я вольна рисковать, как мне вздумается, а думается мне о близости с тобой.

Арктур медлил на пороге своей комнаты.

– Нельзя отдавать себя войне без остатка, – шептала я, – иначе свихнешься. Я готова биться до конца, но при одном условии, одном-единственном, никак не связанном с революцией. Это не лозунги, схемы или тактики. – Мой голос предательски дрогнул. – Мне нужен кто-то, перед кем не надо носить маску. Нужно… пристанище, укромный уголок, где можно не притворяться Черной Молью. Иначе она поглотит меня.

Прошло время, прежде чем Арктур снова двинулся с места. Только когда дверь за ним захлопнулась, меня осенило: это означает «нет».

В этой части Парижа не смолкал шум. В кофейне на углу гремела музыка. С Рю де Арк доносился звонкий смех. Здесь никогда не затихал заунывный напев. Неутомимое дыхание цитадели. Впрочем, сегодня оно звучало не так явственно, словно город наконец задремал.

На явке царила мертвая тишина. В попытке отвлечься от мрачных мыслей я почти без содрогания приняла душ, почистила зубы, отыскала сорочку и перестелила белье в своей комнате.

Над Парижем засияла февральская луна. Завернувшись в одеяло, я распахнула окно и, поджав ноги, устроилась на карнизе под балюстрадой.

За непроницаемым фасадом Арктур безуспешно боролся с самим собой. И как я раньше не замечала! Меня тянуло вернуться в гостиную, но здравый смысл пересилил. Я сделала, что могла, недвусмысленно озвучила, чего хочу. Теперь выбор за ним.

Постепенно холод выстудил из меня последние надежды. Наивно было рассчитывать на иной исход. Я смертная. Он – далекий и недосягаемый, как звезда, в честь которой его назвали. У моей любви шансов не больше, чем у бабочки-однодневки, чей век так короток. Осознав, что ждать не имеет смысла, я вытянулась на кровати, но из-за лихорадочного стука сердца не могла сомкнуть глаз.

Около полуночи слух уловил какое-то движение. Арктур покинул спальню. Я медленно села и сосредоточила внимание на эфире. Через мгновение Арктур уже стоял в дверях моей комнаты.

Время замедлило бег, сделалось тягучим, словно мед. Рефаит опустился на краешек кровати. Текли минуты, но никто из нас не шелохнулся.

– Как сладостно и вместе с тем невыносимо быть богом и питать чувства к смертному. Ты на многое открыла мне глаза, помогла понять, как много между нами общего, несмотря на различия. – (Голос его был, точно длинная тень.) – Но вместе с тем ты внушила мне страх. Страх перед всем, что укорачивает жизнь, – даже перед временем, хотя оно совершенно надо мной не властно. Страх перед собственными объятиями.