– Хм.

Он опустил полог, заглушив гомон, царящий в appartements privés. В уединении грота, озаряемого пламенем, меня занимала единственная мысль: слышал ли он мое признание, вырвавшееся за мгновение до того, как надо мной сомкнулись воды? Передала ли золотая пуповина мои слова?

Я хотела тебя. Хотела нас.

– Разговаривала сейчас с Вье-Орфелей. Мы заложили фундамент для слияния наших Синдикатов. В купальне. Что вполне… естественно.

– Отрадно слышать. – Пылающий взгляд прожигал меня насквозь. – Значит, миссия выполнена. Второй Шиол рухнул.

– Да.

Постепенно на нас снизошло осознание, какой мощный удар мы нанесли в самое сердце Сайена.

– Скорее всего, «Домино» снимет нас с довольствия, – сказала я. – Дюко предупреждала, что отставным агентам стирают память белой астрой. Впрочем, ее действие нейтрализуется голубой, вот только найти ее довольно сложно.

– Голубая астра, – сощурившись, повторил Арктур.

– Да. Сайен с ее помощью выведывает у пленников сокровенные воспоминания, – пояснила я.

– Вранье! – отрезал рефаит. – Нарочно выдуманное, чтобы держать ясновидцев в страхе. Голубая астра действительно стимулирует воспоминания, но прочесть их может лишь онейромант.

– Да ну? – Здорово же Сайен запудрил нам мозги! – Так ты сумеешь восстановить мне память?

– Теоретически я могу нейтрализовать действие белой астры, но на практике никогда не пробовал. Память – механизм невероятно сложный. И хрупкий.

Повисла пауза. В тишине вспомнился пожар. Привкус гари, сопровождавший мой вопрос, хочет ли он меня. Дым и что ему предшествовало.

– Арктур… Я больше не сержусь за то, что ты утаил от меня правду об эмитах. Твой проступок меркнет по сравнению с тем, что совершила я, отказавшись убивать Джексона. Мне нет прощения.

Я чувствовала на себе его взгляд, но не смела поднять глаза. Щеки пылали от стыда.

– Если бы мы поменялись местами и ты отказался убить моего мучителя, если бы после всего по-прежнему питал к нему симпатию… я бы вряд ли простила. Джексон прав. Глубоко внутри ты, наверное, меня презираешь.

– Напротив, ты оправдала мои ожидания. Ты не палач, Пейдж Махоуни.

– Но сейчас война, а на войне положено убивать. Однажды я пощадила Джексона – из милосердия, о чем горько пожалела.