Его глаза пылали. Мы столько времени отказывались признавать очевидное, столько времени молчали.

Я бежала от обуревавших меня эмоций. Подавляла их, сдерживала, прятала глубоко внутри, однако песнь уже рвалась на волю. До сих пор я имела лишь смутное представление о страсти, зато в полной мере познала ее сейчас.

Холодный свет фонаря сочился сквозь полуоткрытые ставни, контрастируя с полыхающим взором рефаита. Мы смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

– Лисс делала мне расклад, – нарушила я невыносимое молчание. – Четвертыми выпали Влюбленные. Ворожея сказала, не отрекаться от возлюбленного, верить ему всегда и во всем. Ценный совет. – В горле встал комок. – Джексон пытался подорвать мою веру в тебя, но не преуспел. Сейчас он пытается подорвать твою веру в самого себя. Он страшится нашего потенциала. Страшится того, что мы собой представляем и чем можем стать.

Моя кожа была одновременно ледяной и обжигающей на ощупь. Я шагнула в круг света от улицы, поближе к Арктуру:

– Прости, что назвала тебя трусом. Прости за обман. – Мой голос звучал все тише. – Порвав с тобой, я совершила чудовищную ошибку. Мною двигало стремление посвятить всю себя революции. Посвятить без остатка, до последней капли крови.

Моя ладонь легла на мускулистую грудь.

– Знаю, я смертная и наши отношения обречены, но ничего не могу с собой поделать. Я пробовала, но это сильнее меня. Ты мне нужен. Давай хотя бы попробуем.

– Уже пробовали. – Арктур выдержал мой взгляд. – Тебе не нужен никто. Ты раньше меня сообразила, чем чревата наша близость.

– Не понимаю…

Под моей рукой его сердце билось, точно военный барабан. Если мое лихорадочно колотилось, то его стучало размеренно, соблюдая ритм бесконечности.

– Для меня доктрина плотеотступничества – пустой звук. Однако для большинства рефаитов это святое, – еле слышно произнес Арктур. – Если то, что промелькнуло между нами, будет предано огласке, ты обречена.

– Мне не страшно.

– А мне наоборот. – Его большой палец скользил от скулы к виску. – Очень страшно.

Я поймала его запястье:

– Не ты ли говорил «мой страх не должен тебе препятствовать»?

– Он препятствует мне. И сейчас тем более нельзя выходить за его рамки. – Огонь в глазах рефаита померк. – Я желал тебя, Пейдж. И желаю до сих пор.

От его признания в желудке возник холодок.

– Но только подлец решится подвергнуть тебя еще большей опасности, поставить плотское влечение выше человеческой жизни. Эгоистично с моей стороны было заключать тебя в объятия, заранее зная, к чему это приведет.

– Нет. – Я коснулась его лица. – Той ночью в «Гилдхолле» мне было безумно страшно и одиноко. А ты обнял меня, несмотря на подорванную веру в людей. Позволил увидеть себя в истинном свете. Ты готов пожертвовать всем ради цели.