— Фан’аррогал? Это название встречается лишь в малоизвестных исторических очерках здешних мест.

— В самом деле? — Он поднял кустистые брови. — Но ведь где-то же я об этом слышал?

— Обычное дело для слуг, — кивнул я.

Что-то проворчав, господин Муст дернул поводья, и мулы устремились вперед. Отойдя в сторону, я на мгновение оказался один, остальные уже поспешили следом за негемотанаями. Ну… почти один, если уж быть точным.

— Я Красавчик Гум, и я сделаю все, что она велит!

«Щелк-щелк!» — лязгнули зубы.

Воистину — мечта любой поклонницы.

— Помоги нам убить время, — приказал Крошка Певун, как только я их нагнал.

— Слезы бедной женщины пролились на шкуры, когда, в последний раз мягко обняв ее, фенн вышел из хижины. Серый рассвет словно бы насмехался над всеми красками мира, и она сидела не шевелясь посреди этого мертвого царства, слыша лишь доносившийся снаружи слабый шум ветра. Она ожидала услышать скрип полозьев по снегу, но до нее не донеслось ни звука. Ей хотелось услышать лай охотничьих собак, хруст льда под замотанными в шкуры ногами, радостные крики при виде туши убитого фенном животного. Ей хотелось услышать звуки ее собственной жизни, каковой та была вчера и во все предшествующие дни, насколько хватало памяти, звуки детства, которые остались почти прежними, хотя она уже не была ребенком. Фенн ушел, оставив в ее душе дыру величиной с пещеру. Он принес темные слова и светлые дары, по обычаю чужаков и незваных гостей. Но хижину окружала… лишь тишина.

— Жестокая история, — заметил Стек Маринд. — Тебе следовало позволить ей умереть вместе с Роудом.

— От меня требовали иного, — ответил я ехавшему в нескольких шагах впереди всаднику. — В любом случае финал, как вы прекрасно знаете, уже близок. Наконец женщина встала, тяжелая и невесомая, замерзшая и почти пылающая жаром, и, накинув на себя шкуры, вышла навстречу свету утра. На окровавленном снегу лежали мертвые собаки со сломанной шеей. Слева от хижины вождя догорал костер, заваленный пеплом и костями. Возле него, наводя ужас, лежали замерзшие трупы ее жестоко убитых соплеменников, а чуть ближе — изрубленные останки троих детей.

Сани с их молчаливым грузом стояли там же, где оставил их фенн, хотя шкуры с них были сняты, обнажив почерневший от мороза труп другого фенна, убитого ударом меча. Пронзительный крик сорвался с уст женщины, продираясь сквозь ее онемевшую душу. Шатаясь, она подошла к саням и взглянула на лицо, которое выглядело намного моложе, чем лицо пришедшего к ним фенна, ибо, как всем известно, возраст тартено-тоблакаев определить нелегко. А потом она вспомнила его рассказ о сражении на леднике и в одно мгновение поняла…