Одетый в зеленые шелка посол Офал Д’Нит Флатрок немного помедлил, а затем начал ритмично раскачиваться, словно рассерженная кобра. Высокий капюшон плаща обрамлял покрытую блестящей чешуей лысину Офала, его странно вывернутые уши с неровными, возможно обкусанными, острыми концами, мутно-зеленые глаза, бледные брови, щеки цвета змеиного брюха и беззубый рот с тонкими отвисшими губами. В одной руке он держал открытую масляную лампу, мерцающее пламя которой освещало пальцы без ногтей и толстую чешую на тыльной стороне ладони.

Изо рта на мгновение выскользнул узкий язык и тут же скрылся.

— Приветствую, посол, — вежливо поклонился Жук Праата.

— Хиссип свлаа, тлуп?

— Увы, да. Боюсь, как и следовало ожидать.

Имперский курьер достал из-за пазухи деревянную трубку, концы которой были заделаны воском с оттиском королевской печати.

— Пррлл оббел лелл, — вздохнул Офал, ставя масляную лампу на близлежащую полку и беря королевское послание.

Повернув конец трубки, посол сломал печать и, сунув внутрь зеленый палец, извлек пергамент. Развернув его. Офал пробежал глазами текст. Язык его снова высунулся наружу, на этот раз из уголка рта, и опять исчез.

— Ахх, прлл. Фллут вилл ррх на.

Жук поднял брови:

— Сегодня же ночью? Что ж, хорошо. Мне ждать ответа?

Офал кивнул и снова вздохнул:

— Маа юлл телфф хатхом.

Курьер еще раз поклонился.

Посол махнул рукой медянице:

— Ээмле, прлл, идем!

Офал удалился тем же путем, которым пришел. Змея скользнула следом за ним.

Подойдя к одному из диванов, Жук осторожно сел, убедившись, что никого не раздавит. Ночь предстояла долгая. Он посмотрел вслед пауку, преследовавшему по полу мышь.

— Сегодня ночью, — сказала Плакса Хват, склонившись над покрытым пятнами от эля столом, который всегда оставляли для нее на задах «Розовой таверны»; она провела пальцем по лужице эля, глядя, как тот стекает с края стола.

— Эй, — проворчал Барунко, — что-то у меня между ног мокро стало.