Именно такие чувства можно было прочитать на лице Апто Канавалиана, Пурси Лоскуток и даже Борза Нервена (помимо маниакальной радости из-за близящегося спасения). Прижав липкие ладони к липким губам и сверкая глазами, Сардик Фью поспешно повел нас к тому месту, где заканчивалась дорога.

Наконец мы подошли туда и посмотрели вниз.

Экипаж не пережил падения, и его разбитые останки громоздились среди пламени и дыма у далекого подножия, в трехстах шагах по неровной каменистой тропе. К нашему удивлению, мулы каким-то образом сумели избавиться от упряжи и плыли в бурном течении широкой реки, тянувшейся от скопища хижин и каменной пристани. Позади них над водой покачивались головы трех лошадей.

Демон и Арпо Снисход бесследно исчезли, но мы видели тело Блохи, лежавшее среди камней у самого берега, и окровавленного Мошку, распростершегося ничком в двух третях пути вниз по склону. Крошка, однако, куда-то пропал: возможно, остался под горящими обломками, как, вероятно, и Тульгорд Виз, поскольку того тоже нигде не было видно.

Оскальзываясь и спотыкаясь, Услада уже почти добралась до Мошки.

А что же паром?

В пятидесяти с лишним саженях от берега по реке двигалось большое плавучее сооружение с плоской палубой, на которой стояли четыре лошади и высокий экипаж, черный и украшенный, будто катафалк. У кормового ограждения виднелось несколько фигур.

Сардик Фью, наш многоуважаемый проводник, напряженно вглядывался в горящий экипаж.

— Она… она… — Бедняга облизнул губы.

— Мертва? — спросил я. — О да, воистину.

— Вы уверены?

Я кивнул.

Он утер лицо, а затем сунул дрожащую руку за пазуху, достал шелковый мешочек, в котором что-то соблазнительно позвякивало, и вложил его в мою ладонь. Я ощутил заметную тяжесть.

Благодарно склонив голову, я спрятал полученную плату под плащом, а затем, отойдя на полдюжины шагов, взглянул на далекий паром.

За моей спиной послышались голоса.

— Боги! — прошептал Апто Канавалиан. — Данток… старуха…

— В смысле — злобная тварь? — прорычал Сардик Фью. — У моей родни возникли проблемы с финансами. Прежде чем я успел взять их долги на себя, эта похотливая сука потребовала их дочь — для своих грязных притонов. Невинное дитя…

— Хватит! — приказал я, развернувшись кругом. — Ваши мотивы — ваше личное дело, сударь. Вы и так уже сказали больше, чем я хотел бы услышать, ясно? — Смягчив взгляд, я устремил его на Пурси Лоскуток, бледную и дрожащую. — Лишь немногие, госпожа, осмеливаются поверить в справедливость. Спросите нашего проводника, если желаете услышать больше. Что касается меня — прошу понять, что я тот, кто я есть, не более и не менее. Крепок ли мой сон по ночам? Безмятежнее не бывает, госпожа. Да, я многое читаю в вашем взгляде. Ждет ли меня искупление? Вряд ли, но кто может точно сказать, пока оно не придет? Если желаете обрести хоть немного самоуважения — взгляните на того, кто стоит сейчас перед вами. А если так и не найдете в себе ничего достойного — тогда в самом деле можете забрать мою жизнь.