Потому что это будет мое последнее выступление, – горько хмыкнул Косичка. – Самую большую проблему я себе уже сделал, теперь мне на все плевать… Есть одна валаарская пьеса, которую можно поставить… Там, правда, три актера нужно, но слова говорят только двое. Как ты думаешь, нам одолжат музыканта? Ты очень похожа на героиню, даже краски белой для волос не надо.

– Н-но я з-заикаюсь! – всполошилась девочка. – Там п-придется петь? Если т-только петь, то я смогу, а если слова говорить…

– Заикайся себе на здоровье, – отмахнулся Липкуд. – Они там вообще вряд ли поймут историю, но мне хочется ее сыграть. Перед смертью-то… Не буду унижаться перед этим Боллиндерри. Я так решил.

И они начали репетиции, чем дальше, тем больше страшась нового года. Когда он все-таки наступил, Косичка уже не был самим собой. Он превратился в нервного, дерганого человека, выглядевшего, несмотря на маленький рост, гораздо старше своих двадцати лет.

– Вот прямо чувствую провал! – проскрежетал он, расплетая волосы. – Не может ничего хорошего случиться в день, когда я должен убрать все свои чудные ленты и ходить как лошадью облизанный!

Элла уговорила его сменить ради роли прическу и теперь терпеливо помогала распутать жесткие волосы.

– Ты не понимаешь! Это как имени лишиться! – не унимался Липкуд. – Я же Косичка! Меня все узнают по моим косичкам! С чего ты взяла, что у Эйнара не было косичек? Они мне юмора добавляют, а так точно люди испугаются и не поймут!

– С-страшнее лица у тебя все равно ничего нету, – сказала Элла, обрушивая на голову Липкуда ковш едва теплой воды. – Но мы его н-немножко припудрим.

И она взялась рьяно мылить вставшую на дыбы гриву Косички, потом битый час умасливала и расчесывала, пока не удалось стянуть шевелюру в гладкую косу почти аристократического вида. Элла потратила на нее столько сил, что казалось, стоит развязать ленту, и волосы тут же рассыплются по сторонам ворохом тонкой ржавой проволоки.

Когда все было готово, Липкуд, облаченный в красивый коричневый костюм, велел «сотрупнице» сидеть в комнате. В последние дни он называл ее только так. И не столько потому, что она из его труппы, сколько потому, что после провала и самоубийства Косички ей тоже вряд ли поздоровится.

Страдальцы трижды повторили роли и изнывали от тягостного ожидания. Косичка был категорически против того, чтобы спуститься в зал и на лучших местах, предложенных Боллиндерри, насладиться его потрясающим шоу. Элла негодовала, но Липкуд сидел чернее тучи и сжимал в руках ключ, которым запер дверь.

– Да как ты собираешься выступать после того, как это все увидишь? Да там! Там такое… Что у тебя ноги потом от пола не оторвутся.