– Т-тогда тем более! Х-хоть на красоту п-перед смертью посмотрим!

Через четверть часа девочка таки забрала у Косички ключ и отправилась смотреть представление. Липкуд сидел в комнате, злился, нервничал и обильно потел. После итоговой репетиции он все еще чувствовал себя неважно.

– До посмешища и смерти один шажок, – пробормотал он. – Крошечный шажок самой маленькой в мире блохи.

Но он не взялся репетировать слезливую речь для Боллиндерри, а с ненавистью и восхищением вспоминал зеленоглазого парня из Унья-Паньи, который одним поступком и парой небрежных слов разрушил всю его жизнь.

В это время «Чудесатый театр» взмывал к куполу вихрями танцовщиц на лентах, расходился по залу щебечущим многоголосьем песен, пестрел яркими дорогими нарядами и невыносимо красивыми лицами, не то настоящими, не то целиком нарисованными. Чего тут только не было! Глаза разбегались от ряби актеров, уши гудели от голосов. Разум не успевал бы понять, где закончилось одно действо и началось другое, но ему помогал карлик, выскакивавший на сцену для представления все новых и новых номеров.

И вот когда все были сыты до предела, когда зрители упились действами на сцене до тошноты, когда уже ничем нельзя было их удивить, а в театре удерживали только лучи затмения, пришел черед крошечной труппы Липкуда.

На сцену выбежал карлик и долго распалял народ предстоящим грандиозным шоу. Он постарался на славу и весьма преуспел в мастерстве сарказма, произнося фразы вроде: «Потрясающее зрелище!» и «Необыкновенная картина!» – таким уничижительным тоном, что хотелось заранее приготовить куль с тухлыми помидорами, чтобы не замешкаться с ними и успеть вдоволь наградить артистов, пока те не убежали со сцены. Ожидание оглушительного провала нависло над ордой зевак еще до начала представления. С задних рядов уже начали улюлюкать и свистеть. Карлик убегал одновременно с моментом закрытия занавеса, поэтому казалось, что он уматывает от смыкающихся тканевых челюстей. Смотрелось комично, но Липкуду было не до веселья. Свеча в руках тряслась, да еще гадкая прядь постоянно падала на глаза. Элла погладила его по плечу. Она тоже боялась и со страхом глазела на занавес.

Как только схлопнулись черные стены, Липкуд и Элла побежали к лампам и начали по очереди их зажигать. Слышно было, как шумят в антракте люди. Смех и едкие фразы сыпались точно переспелый инжир с фигового дерева, которое сильно потрясли.

– Если ты б-будешь так в-волноваться, ничего не п-получится, – сказала Элла, когда освещение было готово.

Она подошла к трясущемуся Липкуду и стала легонько бить его по груди.