Вечер подкрался как-то быстро и незаметно. Он принес некоторое отдохновение от дневных потрясений и сгладил спорные моменты, возникавшие в момент моего повествования. Более не было громких реплик и поджатых губ… это я говорю о матушке. Батюшке же потребовалось еще немного доказательств, потому что не только мое появление, но и сам рассказ казались сказочными. Впрочем, его сиятельству попросту было страшно поверить, что пережитая боль позади. Все-таки минуло три года, и как ни сопротивляйся, как ни верь в лучшее, но время вынуждает смириться и свыкнуться с потерей. И вдруг посреди гостиной стоит та, кого увидеть уже не чаяли, да еще и с совершенно невероятной историей о другом мире.

Однако и предъявленная книга Шамхара, и язык Белого мира, и даже снежный вихрь, устроенный Элькосом прямо в гостиной не сумели до конца убедить моего родителя. И он потребовал того, о чем мог бы просить и в первую же минуту:

— Покажите мне шрам на щиколотке.

— Извольте, — с подступающим раздражением ответила я и отошла, чтобы снять туфельку и чулок.

Шрам был на своем месте, но батюшка решил идти до конца и велел:

— Расскажите, как вы его получили.

— Сорвалась с крыши сарая, — сказала я. — Было много крови, но рана оказалась пустяковой. Больше перепугалась матушка, а я потом выслушала сразу три страшные истории из жизни девицы О.

— Ох, эти ваши чудачества, — отозвалась матушка, прижав ладонь к груди. — Никогда не знала, как обуздать ваш нрав. Столько нервов и переживаний стоило мне ваше детство. И даже бедняжка О никак не могла вас сдержать. Еще и Амбер за собой тянули.

— У меня были замечательные и веселые детство и юность, — улыбнулась сестрица, так встав на мою защиту.

После этого батюшка поднялся на ноги и, наконец, протянул ко мне руки:

— Подите же ко мне, дитя, дайте обнять вас.

И я впорхнула в отчие объятья.

— Поверили? — с улыбкой спросила я.

— Глупо сопротивляться очевидному, — ответил родитель. — Но душа теперь спокойней. Нам безумно вас не хватало, мне не хватало, — закончил он и поцеловал меня в лоб. Даже в великой радости мои родители блюли этикет.

К моему супругу отец с матушкой отнеслись… настороженно. Не враждебно, нет, но и принимать с распростертыми объятьями не спешили. Несмотря на мои восторженные слова о нем и мои влюбленные взгляды, даже не смотря на очевидную заботу обо мне со стороны Танияра, их сиятельства пока наблюдали за зятем.

Его титул и положение в Белом мире для моих родителей значения не имело. В конце концов, в моей жизни уже был один правитель, и это не принесло мне личного счастья. Прочие достижения для матушки имели мало значения, потому что в первую очередь она желала для меня спокойного и безопасного существования, чего государь Камерата обеспечить мне не смог. Нет, она понимала цену моим деяниям, гордилась, что у истоков реформ стояла ее дочь. Однако могла бы с легкостью променять всё это, если бы могла, на самую заурядную судьбу для меня, в которой не было бы места потрясениям.