— Я хотел нарисовать Духов, — сказал его сиятельство, — но подумал, что это будет кощунственно. Вы говорили, что видели их изображения в храме, однако их писали те, кто верил в Богов Белого мира. Им было позволено. Я же чужак, а потому пусть они останутся лишь в моем воображении.

— Как вам угодно, Элдер, — ответила я. — Впрочем, истинный лик Белого Духа не видел никто, каждому он показывается по-своему. Потому, как бы вы не нарисовали Создателя, думаю, были бы правы и неправы одновременно. А Илсым прекрасна.

— Должно быть, вы сейчас похожи на нее, — улыбнулся Элдер.

Я в изумлении приподняла брови, а после поняла — Илсым на всех изображениях была беременной. Только вот волосы ее не горели пламенем. В саваларе Великая Мать была написана брюнеткой. Впрочем, какого бы цвета ни были ее волосы, ликом она была прекрасна, как сама жизнь. Вряд ли я могла бы потягаться с ней красотой, и все-таки мне вдруг стало приятно.

— Пожалуй, на Илсым похожа Амберли, — чуть смущенно заметила я. — На то изображение в храме.

— Правда?

Сестрица шагнула в гостиную, и я поняла, что она всё это время подслушивала, должно быть, не желая мешать. Однако осознав, как выглядит столь неожиданное появление, потупилась:

— Простите, я не подслушивала, просто услышала…

— Тогда иди к нам, чтобы слышать лучше, — легко рассмеялась я.

Амбер зарделась, но вздернула подбородок и приблизилась к нам.

— Вот еще, — Танияр поднялся с дивана и подошел к Элдеру, забрав с собой набросок с ягиром, — здесь не хватает знака…

Мужчины занялись обсуждением наброска, а я, взяв сестрицу за руку, усадила ее рядом с собой. Амберли уместила голову на моем плече и вздохнула:

— Так не хочется отпускать тебя. Вроде бы и виделись после совершеннолетия нечасто, а в последние три года не виделись вовсе, но даже мысль, что ты уйдешь, тяготит.

— Это только кажется, — ответила я. — Минуты расставания всегда тяжелы, но как только портал за нами закроется, жизнь вернется к своему привычному течению. Однако на душе будет легко, потому что это всего лишь разлука, но не прощание. Увидимся мы ли мы еще или нет, но в нас будет жить уверенность, что отныне всё хорошо. Пусть не рядом, пусть разделенные пеленой пространства, но мы продолжаем существовать. Это знание много приятней, чем забвение или горечь потери. Что ответишь, дорогая?

— Что ты мудра, сестрица, — сказала Амбер.

— Помнишь, как мы смотрели с тобой из окна на вечерний сад? — спросила я. — Тогда мы были юны, и закоснелые правила велели нам не покидать своих комнат в это время.

— Помню, — улыбнулась сестрица. — Ты жутко злилась из-за этого.