— Она тоже хочет поучаствовать, и еще есть другая причина. Погодите, кальде. Патера почти закончил.

— Мы совсем не обязаны, — прошептала Гиацинт. — Мы можем просто пойти куда-нибудь и заниматься этим всю ночь. Мне, честно говоря, наплевать.

— Ти час![41] — добавил Клещ, сидевший у нее на руках.

— Я разрешил вас от обета целомудрия, — сказал Квезаль; было невозможно сказать, услышал ли он ее слова. — Тем не менее, вы все еще авгур. Это ясно?

— Конечно, Ваше Святейшество.

— Не может, э? — улыбнулся Прилипала так, как будто хотел успокоить. — Даже Квезаль. Неснимаемый, эге?

Пролокьютор кивнул:

— Я могу разрешить вас от обязанностей авгура, но вы все еще авгур, патера-кальде.

— Я понимаю, Ваше Святейшество.

— Я не могу сделать то, что не могу. Вы освобождены от требований. Вы не обязаны произносить проповеди и совершать жертвоприношения, но вы можете, если захотите. Вы можете и должны носить сутану. Наши граждане выбирают авгура, веря, что сами боги выбрали его для них. И мы должны сохранить такое положение вещей. Мы должны поддерживать их веру. И, если необходимо, мы должны защищать ее.

Он посмотрел на майтеру Мята, которая сказала:

— Ваше Святейшество хочет знать, останусь ли я сивиллой после того, как Пас не появился. Не знаю, и могут потребоваться недели, прежде чем я узнаю. Или годы. Хотела бы я, чтобы Бизон был здесь.

— И я, — кивнул Паук.

— Счас! — каркнул Орев, говоря от имени своего хозяина. — Делать счас!

— Вы рассказали мне то, что произошло, генерал, — сказал Шелк, надеясь, что его птицу правильно поняли, — но, боюсь, я слушал не так внимательно, как должен был. Я думал только о том, как получить разрешение Его Святейшества и убедить Гиацинт принять меня. Неужели Пас действительно пообещал, что появится еще раз, когда вы будете здесь?

— Я… — вздохнула майтера Мята, закрыв лицо руками. — Откровенно говоря, не помню. Я так думаю.

— Нет, не обещал, сэр, — вмешался Грифель. — Он только сказал, чтобы вы принесли сержа в Великий мантейон — дескать, там мой пророк, Гагарка, и я собираюсь рассказать Гагарке, как починить его. И он ничего не сказал о том, что прямо сейчас.

Прилипала кивнул.

— Он сказал, что научит меня, — сказал Гагарка, — значит, так и сделает. Но еще нет. — Гагарка прочистил горло. — По мне так это странно, как и для майтеры. Хуже, когда я вижу, что он сделал ей. Пас приказал нам привести сюда патеру Тушканчика — то есть Кремню, мне и патере Наковальня. Лады, мы тут, только ни хрена не случилось. Все мои люди были здесь, а теперь они разбежались, так что, полагаю, вы понимаете, что они думают обо мне после всего этого.