А ее Шелк считает красавицей; во всяком случае, он так говорит.
Она поцеловала его — он не проснулся, — пошла в гардеробную и постучала по стеклу.
— Да, мадам.
— Покажи мне в точности, как я выгляжу сейчас. О, боги!
Ее собственное лицо, с заплывшими глазами и следами размазанной косметики, сказало:
— На самом деле вы очень привлекательны, мадам. Я мог бы предложить…
Она отмахнулась от предложения:
— А теперь посмотри на лицо в моем кольце. Видишь его? Сделай мое таким же маленьким, как это.
Несколько секунд она изучала результат, поворачивая голову вправо и влево.
— Да, хорошо. Держи так. — Она подобрала расческу и начала процесс, на который с одобрением смотрел катахрест Клещ.
* * *
Он сел и уставился на Священное Окно. Голос шел с того направления — на этот раз никаких сомнений. Он встал, придерживая тесак, чтобы медный кончик ножен не скреб по полу, и неслышно пошел через санктуарий. Раковина и Наковальня спали как убитые, но глаза Тушканчика были приоткрыты. Гагарка напомнил себе, что старикам не требуется много сна. Он присел на корточки рядом с Тушканчиком.
— Все пучком, я не собираюсь стянуть вашу сумку или что-нибудь другое, патера. Неужели вы так подумали? Никто у вас ничего не возьмет.
Тушканчик не ответил.
— Только кто-то здесь все время зовет меня. Это вы? Могет быть, вам что-то приснилось, а?
Раковина пробормотал что-то неразборчивое и повернул голову, но Тушканчик не пошевелился. Внезапно насторожившись, Гагарка взял левую руку Тушканчика, потом сунул свою под его тунику.