Гагарка подсоединил последний контакт и выпрямился, давая отдохнуть болевшим мышцам.

— Патера, ты можешь принести одну их тех священных ламп. Мне понадобится больше света.

Наковальня стремглав понесся за лампой.

— Патера Раковина надеется нанять катафалк, чтобы вернуть тело патеры в наш мантейон. — Обладателем незнакомого голоса оказалась молодая хорошенькая сивилла. — Майтера сказала, что сейчас все закрыто, но он ответил, что они откроются к тому времени, когда он доберется до них, или, если нет, он подождет. Майтера призналась мне, что ей очень хочется попросить у Его Святейшества разрешения устроить последнее жертвоприношение патеры прямо здесь, в Великом мантейоне, так как он поднялся в Главный компьютер отсюда. Но паства нашей четверти никогда…

Вернувшийся Наковальня встал на колени рядом с Гагаркой:

— Этого достаточно? Если света надо больше, я могу снять нагар. — Он держал светящийся хрустальный шар.

— Так клево, — сказал ему Гагарка. — Я вижу место и регистр, а больше ничего и не надо. — Он аккуратно вставил кончик ножа в череп Песка. — Все, заткнитесь. Мне надо помыслить. — Он стал тихо считать вслух.

И Песок заговорил, заставив майтеру Мята вздрогнуть.

— С-пятьдесят восемь, ноль. С-пятьдесят восемь, один. С-пятьдесят девять, ноль. С-пятьдесят девять, один.

— Входные импульсы сопроцессора сознания, — объяснил Наковальня почтительным шепотом. — Он сделал их возможными.

Гагарка ничем не показал, что услышал его слова, и молодая сивилла с Кирпичной улицы прошептала:

— Я просто не могу поверить, что ваша майтера… бывшая, я имею в виду. Молибден и тот солдат, они собираются все это сделать — где же они купят все эти сопроцессоры?

— Они должны сами сделать их, майтера, — объяснил Наковальня, — и я буду помогать им. — Майтера Мята взглядом призвала его замолчать.