— Ты прав, Мусадхииб, — кивнул дядя Хубаксиса. — Пусть он послужит человечку, пока тот вскорости не сгниет от старости, а после его вновь вернут к исполнению наказания.

Креолу совсем не понравилось, как это прозвучало, и он постарался запомнить имена обоих ифритов. Если когда-нибудь он пожелает призвать джинна и запечатать в сосуд — эти двое будут среди первых, на кого обратится внимание Креола Урского.

Но по крайней мере теперь ворота перед ним распахнулись, и Креол Урский вступил в недра Марибана. О, и велик же тот оказался! Маг старался хранить каменное выражение лица, но внутренне не мог не дивиться бесконечным чудесам сего чертога.

Любоваться ими, правда, мешал густой липкий туман, заволакивающий каждую залу, каждый коридор. И музыка… до чего же однообразная тут играла музыка! Он заметил это и во дворце Великой Гулы, но там мелодия была тише и не столь навязчива, а здесь…

— В Марибане поют скрипка-кеменге, тростниковая флейта-саламие, гобой-цембре о восьми дырках и цимбалы, — без запинки перечислил Хубаксис, пока они с Креолом дожидались в приемной. — Тебе нравится, хозяин?

— Нет, — ответил маг, нащупывая сверток на дне сумы.

— Мне тоже, — с готовностью соврал Хубаксис. — Но мое племя тем сильней любит музыку, чем реже она меняется. Я пытался внести какие-то новые нотки, но это понравилось не всем.

Джинн отроческого возраста замер в ожидании смеха, но его не последовало. Хозяин лишь смерил его мрачным взглядом и сказал:

— Шутишь ты тоже погано.

Когда наконец Креолу дозволили войти, он уже изнывал от застрявшей в голове мелодии. Зато лицо Хе-Келя при виде друга просветлело, и он вскочил с софы, рассыпав виноград.

Как же громадна была эта зала! Дивной чистоты хрусталь, слепящие каменья повсюду, мягчайшие диваны и оттоманки. Окна выходили на прекраснейший сад и мерцающее озеро, на подоконниках чирикали птицы, а им вторили крохотные джиннята. Взрослых тут тоже хватало — повсюду сидели, лежали и парили в воздухе кафские шарифы — не отягчающие себя одеждой, зато усыпанные украшениями.

Были среди них и прекрасные женщины, гурии и совсем юные джинньи. В отличие от своих мужей и повелителей, что не гнушались натуральным, часто чудовищным обликом, они неизменно казались прекрасны и очаровательны.

В чем-чем, а в превращениях с джиннами не сравнится никто.

Хубаксис юркнул в суму хозяина еще до того, как двери открылись, и его Великий Хан не увидел. Зато он с большим интересом уставился на Креола.

Вот он какой, Эзвертиоз, владыка Кафа. Синекожий великан с необъятным животом и четырьмя руками. Креол уже видел его в зеркале Великой Гулы, но теперь встретил воочию. На луноообразном лице сияла улыбка, но доброты в ней Креол не заметил.