— Женщина, которая зовет себя моей матерью, лишила меня глаза, когда мне было четырнадцать, оставив на его месте шрам, который я не могу спрятать. И это далеко не единственный мой шрам. Она также издевалась над моим младшим братом и сестрой, но я был ее любимчиком. Отец все знал и ни черта не сделал, чтобы защитить нас. С таким наследием я не уверен, что мне стоит размножаться.

— Значит, тебе все равно, если Анита заведет ребенка с одним из других мужчин своей жизни?

— Это не твое дело. — Вмешалась я.

— Нет, все нормально. — Произнес Никки. — Я хочу ответить.

Я постаралась не вздыхать и просто кивнула ему, чтобы он ответил.

— Ее мужчины для меня как семья. Натэниэл зовет меня своим братишкой-мужем — это что-то вроде сестренки-жены из полигамии. Если Анита захочет ребенка от кого-то из моих братьев, то моя семья, которую я люблю, просто станет больше.

Олаф припарковался перед полицейским отделением и выключил двигатель. Я уже потянулась к двери, когда он спросил:

— И ты любишь их так же, как любишь Аниту?

— Нет, в Аниту я влюблен. Кого-то из ее мужчин я люблю, как братьев, а кого-то — как друзей.

— А что ты скажешь о женщинах в вашей полигруппе, которые остались в Сент-Луисе?

Никки ухмыльнулся, оскалив зубы — как в напоминание о том, что в других формах они у него были острее.

— Большинство из них меня боится, так что — нет, никого их них я не люблю.

— А что насчет секса с ними?

— Та же фигня — они меня боятся. И никому из них не нравится грубый секс или бондаж, так зачем они мне?

— Даже Эйнжел и Петре?

«Блядь» подумала я.

— Их я тоже не люблю. — Ответил Никки.

— У тебя был с ними секс? — Уточнил Олаф.

Мне ужасно хотелось выбраться из машины, но я боялась, что разговор на этом не кончится, а я не хотела пропустить ответы Никки. Мне, наверное, и реакции Олафа будет полезно услышать, так что я осталась. Мать их.

— С Эйнжел был.