— Я тебе не верю. — Сказал Олаф, снова глянув в зеркало заднего вида.

— А мне плевать, веришь ты мне или нет.

Я вмешалась:

— Я знаю, что ты гордился своей работой. Тебя нравилось иметь репутацию плохого парня.

Никки кивнул и вновь начал поглаживать мою ладонь своим большим пальцем.

— Мне нравилось иметь репутацию, которая отпугивает от меня других плохих парней. Да, этим я наслаждался.

— Ты наслаждался болью, которую причинял. — Произнес Олаф.

— До определенного момента — да, но после — уже не очень.

— Какого момента? — Уточнил Олаф.

— Я не думаю, что Аниту порадует наша беседа о том, какой момент стал для меня решающим.

— Меня она порадует. — Заметил Олаф.

— Может, как-нибудь вечерком, за стаканчиком-другим, но не сейчас. — Ответил Никки.

— Я бы хотел понять, чем мы отличаемся друг от друга.

— Мы это уже обсуждали. Ты был рожден социопатом, а меня им сделали (в английском языке термин «социопатия» используется для обозначения целой группы психических патологий, в отличие от русского, где он является более узким понятием; социопатия врожденной не бывает, так что Олаф скорее всего психопат, а не социопат — прим. переводчика). Вероятно, это означает, что мой эмоциональный диапазон шире твоего.

— Ты начал сочувствовать своим жертвам? Поэтому перестал получать удовольствие?

— Нет, меня это просто больше не прикалывает. Мне нравится грубый секс — грубее, чем большинству людей, — но после определенной точки пытка перестает быть для меня сексуальной. Это просто сбор информации. Я гордился тем, как долго оставались в живых те, кого я пытал, как много боли я мог причинить, чтобы выведать правду. В нашей индустрии я видал тех, кто творит такое лютое дерьмо, что оно любому язык развяжет, но это еще не значит, что они скажут правду. Люди готовы солгать, чтобы пытка прекратилась. Они скажут все, что ты хочешь услышать, но их ложь не поможет тебе и твоим коллегам сохранить свои шкуры. Ложь не поможет тебе выполнить задание. Перегни палку с пытками, и люди начинают ловить глюки от боли. Если до такого дошло, то любая информация становится бесполезной.

— Их можно подлечить и допросить позже. — Предложил Олаф.

— Большая часть моей работы для прайда была связана с дедлайнами. У нас не было времени нянчиться с заключенными и выхаживать их. Я должен был добывать полезную информацию, которая помогла бы моей команде выжить и завершить нашу миссию.

— Что ты делал с людьми после того, как получал необходимую информацию? — Спросил Олаф.

Я старалась ничего не чувствовать — стать эмоционально пустой, чтобы Никки мог ответить правдиво. Я постаралась окунуться в ту огромную статичную пустоту, в которую погружалась, когда мне надо было пристрелить кого-нибудь. Это было очень тихое и пустое место.