Петра самозабвенно рыдала, как будто копила слезы не один год и теперь спешила выплакать все сразу. Крайн обнял ее, неловко погладил по волосам.

– Слышь, Петра, не реви. Ну что ты как маленькая… Помнишь, как мы с тобой пели?

Петра мелко закивала, но плач не прекратился.

– А помнишь, как Тонда мне глаз подбил? – прошептал крайн, наклонившись к самому ее уху. – А за что подбил, тоже помнишь? Помнишь, как мы у вас в смородине…

– Тьфу! – всхлипнула Петра. – Дурак! Как был дураком, так и остался.

– А что ты тут делаешь? – поспешно спросил крайн, не давая ей разрыдаться снова.

– Так я за Тонду вышла.

– Вот и славно. Хорошо, что за Тонду, а не за этого недоумка Стаха.

– Скажешь тоже, за Стаха… Со Стахом я так, смеялась только.

– А со мной?

– С тобой… надо же, вспомнил… Сколько лет-то нам тогда было… Сам ко мне приставал, а теперь…

– Ну, ладно, ладно, – прервал ее господин Лунь, опасливо покосившись на своих подопечных. Конечно же, курицы слушали с горящими глазами. Ланка даже дышать перестала, до того ей было любопытно. Илка ухмылялся. Варка, разинув рот, уставился на Петру. По всему выходило, что это замордованное существо было когда-то красивой девушкой.

Между тем Петра торопливо рассказывала, не очень заботясь, слушают ее или нет.

– Хорошо жили. Мне все наши завидовали. Потом сынок у нас родился…

– Говорил же я, мальчик, – шепнул Илка Ланке.

– По-моему, это девочка, – заметил крайн. На крыльце, робко выглядывая из-за толстого столба, стояло босоногое дитя в длинной рубашке. Слева на голове у дитяти красовалась аккуратная толстая косица, справа свисали нечесаные русые пряди.

– Девочка, – вздохнула Петра, – Ивонна. Сыночек мой уже большой был бы… Помощник… Только помер он на десятом году. От гнилой горячки помер.

– Тетку Таисью звали? – Крайн сгорбился, перестал улыбаться.

– Не справилась тетка Таисья. Ой, Рарка, зачем вы ушли… бросили нас, а мы тут совсем пропадаем.

Крайн почернел лицом и отступил на шаг: