– Бросили?

– Ой, ну прости, прости, – перепугалась Петра, – сама не знаю, чего плету, прости нас, дураков, виноваты мы перед вами, кругом виноваты.

– А Тонда где? – явно не желая это обсуждать, спросил крайн. – Что-то его не видать.

– Сгинул Тонда, – всхлипнула Петра, – сынок наш помер, а потом и Тонда пропал.

– Где пропал? В горах? В Лихоборских болотах?

– Нет, в каких болотах… Повез муку в Бренну. Будяк из Язвиц его подбил. Мол, в Трубеже много не заработаешь, а в Бренне сейчас торг хороший. Тонда и повез, а назад не вернулся. Сказывают, муку у него сторговал какой-то чужак заречный, да и говорит: «Свези муку в Сенеж, я тебе за то заплачу». Тонда повез и сгинул. Четвертый год пошел. Девочку нашу так и не видал ни разу. Убили его, должно быть. Говорят, там внизу большая война идет.

– Петра! – строго прикрикнул господин Лунь. – Не вздумай опять реветь.

– Хоть бы знать, что с ним… помер, жив ли… каждый день жду. Все глаза проглядела.

– Начнешь рыдать – я твоего Тонду искать не буду.

– Искать? Как же его найдешь, когда он…

– Помнишь, как мы в прятки играли?

– Помню. Только как же… Он же не в соседнем овине сидит…

– Так ведь и мне не десять лет. Пошли к колодцу.

Колодец, обычный журавель с обрубком толстого бревна вместо противовеса и деревянным ведром, высоко вздернутом на длинной мочальной веревке, был устроен удобно, за огородом. По весне вода стояла высоко, светлое пятно отраженного неба колыхалось совсем близко к замшелому, но на совесть сработанному срубу. Крайн поставил покорную Петру перед колодцем, заставил склониться над дышащей холодом водой.

– Искать будешь ты. Мне трудно. Я его сто лет не видел. Ах да, чуть не забыл. У тебя есть что-нибудь от него?

– Есть, – смущенно шепнула Петра, – на мне его пояс, праздничный.

– Где?

– Под рубахой завязан.

– Так и ходишь?

– Так и хожу.