– Если не ошибаюсь, господин Иероним Кремер, сын добропорядочного столичного портного Альберта Кремера, известный на приморских дорогах как Ирка-Кастет, а в Полибавье как Иероним Народный Избранник?

– Ты… – процедил сквозь зубы господин Иероним, – откуда ты выполз, недостреленный?

Это было невыносимо. Когда в одном из кабаков Грязовца он встретил этого дурачка Стефана с его наследственным даром заговаривать мантикор, он был уверен – наконец улыбнулась удача. Столько трудов, столько усилий. Не так-то легко было подняться из грязи, встать над тупым быдлом. Но он сделал это. Сам достиг всего, чего только можно желать. Урвал свой кус, пока сильные мира сего дрались с сильнейшими. Набрав армию, захватив и разграбив несколько городов поменьше, он наконец добрался до Липовца. Прекрасный город, богатый, отлично расположенный. Город, который вполне мог бы стать новой столицей. Его собственной столицей, без дураков. С мантикорами он добился бы чего угодно. И тут явился этот… учителишка… Лишил собачек их законной награды. А потом загубил Стефана.

Никогда еще деловые интересы господина Иеронима, его точнейшим образом выверенные расчеты не страдали так сильно. Все пошло прахом, все… Снова бегство, снова блуждание по лесным дорогам, ночевки под открытым небом, случайные грабежи. Два-три разоренных замка в Лесистом Заозерье, десяток разграбленных деревень не в счет.

Он двинул сюда остатки своей армии, привлеченный рассказом о богатом крае, по слухам, сроду никому не платившем дани, обещал им хороший куш – сказочные сокровища, в существование которых не очень-то верил. И вот опять на его дороге проклятый летун, обманувший его как мальчишку.

– Убрать с дороги, – проговорил он, ни на минуту не утратив привычного хладнокровия. Ничего личного. Но дело есть дело.

Жданка отчаянно завизжала, бросаясь между крайном и конными. Но господин Лунь даже не взглянул на нее. Его глаза были прикованы к лицу Иеронима.

– Беру твою душу, – негромко и буднично сказал он. – Навсегда.

Иероним Избранник, низложенный король Липовца и его окрестностей, молча ткнулся лицом в конскую гриву, выпустил поводья и медленно сполз с седла. С минуту никто ничего не понимал. Потом кто-то завопил, рванувшись вперед, кто-то обнажил саблю.

Крайн, ухватил Жданку за косицу, притянул к себе.

– Пожар, – шепнул он, – лес горит.

Ко всем напастям еще и пожар. Фамка, услышав такое, перепугалась окончательно, но Жданка лишь улыбнулась ехидно.

Собаки внезапно завизжали, заскулили тонкими, щенячьими голосами и, поджав хвосты, прижав уши, кинулись вверх по склону. За ними сейчас же последовали лошади. Обезумев от ужаса перед ставшей до неба стеной огня, перед высокими кострами, в которые превратились зеленые березы, ощущая всей шкурой смертельный жар и жгучие укусы яростных искр, они ринулись, не разбирая дороги, через кусты и буераки, через ручьи и овраги, теряя всадников, обрывая на ходу цеплявшуюся за ветки упряжь.