От ворот донеслись крики, невнятная ругань. С чего бы? Неужели кто-то из города притащился в крепь? Крепь, в незапамятные времена построенная на высоком утесе, парила над Сенежем. От города к воротам поднималась узкая извилистая дорога, но горожане по ней без крайней нужды старались не ходить.

Крики стали громче, у ворот нарастала непонятная суета, кто-то, придерживая шлем, со всех ног побежал к дому. Заскрипел поворотный механизм, зазвенела цепь, пошла вверх решетка. Медленно поехали в стороны тяжелые створки.

Солнце ворвалось в восточные ворота, ударило по глазам. Сквозь набежавшие слезы Липка увидел всадника, высокую узкую тень в море яркого света. Всадник медленно, осторожно въезжал в ворота. Свет распростерся за его спиной сияющими громадными крыльями. Липка тряхнул головой. Что-то ему все нынче мерещится. Тень стены пала на всадника, и оказалось, что он не один. Двое на одной лошади. Первый ловко сидит без седла и стремян, правит коленями, второй, видно раненый, заботливо окутанный дорогим плащом с меховой подкладкой, бессильно свисает с конской спины.

Липка пригляделся, и его рот приоткрылся сам собой, краюшка скатилась прямо в грязь. Растрепанные русые кудри, рукав голубой, шитой белым шелком рубахи, сапоги светлой кожи с золочеными шпорами. Княжич Хенрик, коего ждали со дня на день с важными вестями из Поречья.

Во дворе нарастала тихая паника. До того растерялись, что даже ворота закрыть позабыли. Из дома набежала челядь, приняли княжича на руки, на растянутом плаще понесли в дом. Кто-то из глазевших на происшествие прачек заголосил было, но тут всадник спешился, заговорил спокойно, вразумляюще. Княжич не ранен, только побили его. Да еще с коня упал, руку вывихнул, головой ударился сильно. Сейчас он спит, и будить его не надо, к вечеру проснется, отлежится, дня через три будет как новенький.

Странный парень. Одежа мужицкая: рубаха белая да штаны с широким поясом, но хорошая, вроде праздничная. Ноги босые, и видно, что привык так. Стоит на холодном камне и не морщится. Зато спина прямая, разговор господский, волосы связаны в длиннющий белый хвост – это и вовсе не по-деревенски. Мужики таких волосьев не отращивают. Зевнул во весь рот и тут же извинился. Мол, простите, всю ночь не спал, ехал потихоньку, спешил доставить господина Хенрика к его отцу.

Тут, легок на помине, на дворе показался сам князь. Оглядел гостя, хмуро спросил:

– Кто ты?

– С вашего позволения, Ивар Лунь Ар-Морран, крайн из белых крайнов Пригорья.

Во дворе зашумели, шарахнулись в стороны. Всем была памятна страшная смерть Лютина.