Липка толкнул плечом забухшую дверь конюшни и выбрался на воздух. Его знобило. Ночь выдалась холодной, а сена на сеновале по весне почти не было. На дворе, как обычно по утрам, лежала тень восточной стены, но Липка знал местечко, куда горячие утренние лучи попадали раньше всего. Туда он и побрел, ведя здоровой рукой по заросшей грязью кирпичной кладке. Спать можно было бы и в Доме, но конюхи не обижали его, иногда он помогал им немножко, насколько хватало сил. А в Доме… В Доме не стоило появляться слишком часто.

В нужном месте у него был уже подстелен кусок рогожки. Липка потихоньку, чтобы лишний раз не потревожить вечно нывшую спину, опустился на него, прислонился к нагретой стене и стал смотреть в небо. Небо было глубокое, той чистой могучей синевы, что бывает только ранним весенним утром. Прямо над Сенежской крепью повисло единственное облако, тонкое, прозрачное, похожее на огромные распростертые крылья.

Крылья… Говорят, крайны вернулись. Но сколько Липка ни глядел в небо, ни разу никого не видел. У стены были разбросаны желтые завитки стружек, смолистые сосновые щепки. Вчера весь день плотник ладил домовину. Помер господин Лютин, княжий пес. В крепи ходили слухи, что зимой князь послал его в Пригорье. Там-то крайны его и прокляли. Вернулся, стал слабеть-чахнуть, есть не мог, спать не мог, перед смертью мучился страшно и все, сказывают, крайнов звал, чтоб, значит, сняли проклятие. Так и помер. Князь его ценил, хоронить будут с честью.

Липка с удовольствием вдохнул запах стружек, смолистый, лесной.

Если бы не стена, был бы виден Сенежский бор. Красноватые стволы до неба с шуршащими чешуйками легкой молодой коры, длинная нежная трава, в траве – золотые хвоинки. В лес его носила мать. Сажала на траву, давала играть зелеными липкими шишками, резала из коры невесомые лодочки. Давно это было. Давно… Теперь его мир кончался у стен крепи. И солнце он видел, лишь когда оно поднималось над стенами.

Липка устроился поудобней, размотал тряпицу, подставил горячим лучам больную руку. Ночью он почти не спал не только от холода. Рука не давала покоя. Будто мало ему привычной боли в спине.

Во дворе шла обычная жизнь. Сменился караул у ворот, заорал петух в далеком курятнике. Конюхи потянулись кормить-обихаживать дорогих княжеских лошадей. Добрый Авдей, проходя мимо, бросил Липке краюшку хлеба. Что ж, если сегодня на кухне на его долю еды не хватит, голодным он не останется. Липка дотянулся, подобрал краюшку, пристроил на колени, но есть не стал. По-прежнему знобило, очертания башен в синем небе покачивались, двоились, расплывались.